Обагрённые

— Не ссорьтесь, — Рубина примирительно положила одну руку на плечо Вира, а другую на запястье Чада и улыбнулась обоим.

— Да, нет. Мы и не ссоримся. Просто даже своим товарищам по оружию приходится иногда открывать глаза на истину. А что касается как нам бороться, — Вир взглянул на Ната. — Любой боец, прежде всего, должен ясно осознать для себя в каком обществе он живёт. Какова экономическая модель этого общества, его политическая система и что такое государство Стигия сегодня. Чтобы это понимать, нужно обладать знаниями, выстроить для себя иерархию авторитетов: кому можно доверять, какие книги читать, какой информации верить, а какой нет.

— А ДПР тогда нам для чего? — удивился Юл.

— Детектор всего лишь прибор для утилитарных задач, — отмахнулся Вир. — Нужно учиться разбираться во всём самому, своим умом, интуицией, а для этого необходимо развиваться нравственно и интеллектуально. Без внутренней этики ты никогда не станешь борцом за правду и справедливость. В нынешней атмосфере моральной деградации общества без этого просто невозможна успешная борьба. Вон Нат тут хотел пристрелить «винителя», а я его остановил. Почему?

— Ну, погорячился я немного, — стал оправдываться Нат. — Так-то я понимаю, что убивать безоружных, что находятся в твоей власти это последнее дело.

— Вот! У каждого из нас должна быть этика в душе и в сердце, каждый должен понимать через какую грань переступать нельзя. Понимать, что совесть превыше всех законов и соблазнов. Мы должны осознавать, что в этом мире реальное зло, а что есть добро.

— Значит, интеллектуальное и нравственное развитие всех? — Рубина пристально посмотрела в глаза Виру и снова улыбнулась. — Мне это нравится.

В глубине её зрачков, словно прыгали озорные чёртики, барахтаясь в синем омуте глаз девушки. При виде этих глаз память Вира кольнуло острое, как осколок льда, воспоминание — давно истёртое, размытое, будто блик на стекле, будто и не было этого в его жизни вовсе. Другая девушка смотрела на него вот так же огромными чистыми глазами, в безбрежной дали которых, казалось, плыли, раздувая алые паруса, бригантины, устремлённые к синим горизонтам будущего, в котором счастливо и свободно живут все люди Земли.

Сердце заныло тоскливой болью, и чтобы отделаться от неё, Вир вздохнул глубоко и порывисто, как перед прыжком в глубокую воду. Покачал головой, усмехаясь.

— Всех… Хотелось бы, конечно, в идеале. Сейчас же что мы видим? Школы уничтожаются на планете, зато строятся повсюду храмы. А почему? Да потому что священники вещают в этих храмах о том, что Всевышний создал людей бедными и богатыми, и нужно этому порядку подчиняться беспрекословно, ибо неравенство заключено в человеческой природе. Всё, что остаётся людям это молиться и просить чуда, а, значит, принять существующее положение вещей и смириться с ним. Опять речь о смирении! Именно его и ждут от простого народа властители Гивеи — свора богатеев с мёртвыми душами! Но всему есть причина, всему есть объяснение. Не боги создают богатых и бедных, ни природа, ни высшие силы, а способ производства материальных благ. Поэтому-то страх правителей перед революцией это не страх потери богатств и дворцов, нажитых неправедным путём. Это страх лишиться самого образа их жизни, когда можно нанимать рабов, которые будут работать на тебя за гроши, а то и бесплатно и получать у тебя же результаты своего труда в кредит. Но физическое рабство начинается с рабства духовного.

— Да уж, это верно, — покачал головой Нат. — Гивейцы давно уже превратились в рабов — тупых и эгоистичных… А может, они такими и были?

Он с сомнением посмотрел на товарищей.

— Подонки и негодяи существовали во все времена, — убеждённо сказал Юл. — Ты жилы рвёшь, тянешь их к добру и свету, а они упираются и говорят тебе: не тяни меня туда, не хочу я быть человеком, мне и в звериной шкуре хорошо, вольготно и уютно. Стройте своё светлое будущее без меня, а когда построите, я, возможно, и приму его, если там делать ничего не нужно будет, кроме как жрать, совокупляться и испражняться, а главное не думать о других… Тьфу! Гады, одним словом!

Юл брезгливо поморщился.

— Я вот о чём часто думаю, — печально вздохнул Чад. — Все мы когда-нибудь оставим этот мир, эту планету. Но не это страшит меня больше всего. Вот, например, будут у меня дети, пойдут они в школу, а школа эта омерзительная, как и большинство здесь. Я знаю, о чём говорю. Сам был учителем, я своими глазами видел, как убивают наше образование, и сердце моё кровью обливалось. Я пытался привить детям тягу к познанию, к добру, пытался научить их самостоятельно мыслить, но моему начальству этого было не надо, это противоречило установкам, спущенным им сверху. И меня уволили, выгнали из школы, директор выгнал. И вот теперь я думаю, что если я буду день за днём видеть, как мои дети превращаются в тупых ублюдков, которым уготована судьба прислуживать новоявленной гивейской знати. Разве это не страшно для любого родителя? И даже если мне удастся уберечь своих детей от такой судьбы, удастся обучить их должным образом и правильно воспитать, то когда они выйдут в это общество, окажется, что вокруг них все остальные не читают хороших книг, не смотрят хороших фильмов, не слушают хорошей музыки. Все остальные интересуются лишь примитивными развлечениями, и гробят свою жизнь в алкоголе или наркотиках. Значит, все мои усилия будут напрасными, а дети мои станут самыми несчастными людьми в этом мире?

Чад поднял голову, и в глазах у него появилось отчаяние и боль.

— Невозможно создать свой маленький уютный мирок, когда вокруг океан мерзости, — убеждённо сказал он. — Страшно жить в таком стремительно деградирующем обществе. Тут Вир бесконечно прав. И я счастлив, что мы собрались все вместе — единые по духу и устремлениям — и боремся за лучшее будущее для наших детей… Я никому никогда об этом не рассказывал, но у меня в жизни был такой период, когда мне не хватало общения с хорошими людьми. И у меня тогда родилась такая мечта: вот когда-нибудь я разбогатею и куплю огромный дом, и будут вместе со мной в нём жить и гостевать все мои друзья со своими семьями. Будет у нас такая община, в которой мы станем общаться, делиться идеями, вместе создавать какие-нибудь полезные проекты. Потом я подумал, что здорово было бы построить даже не дом, а целый посёлок — современный, красивый и уютный. Потом мне пришла в голову мысль, что лучше уж тогда не посёлок, а целый город! И смысл не в том, чтобы там жили друзья, которые есть у меня сейчас, но и другие люди, которых я даже не знаю, но чтобы это были люди образованные, развитые, воспитанные, культурные. Люди, с которыми я мог бы обсуждать какие-то житейские проблемы, пофилософствовать, обсудить литературу и искусство. Так моя изначальная идея трансформировалась в мысль о том, что можно стать главой какого-нибудь существующего города и сделать его настоящей жемчужиной на планете. Чтобы там были лучшие школы, чтобы застроен он был красивыми удобными зданиями, чтобы были в нём современные производства, дающие всем жителям работу и достаток.

— Да, здорово было бы пожить в таком! — мечтательно усмехнулся Юл.

— Потом я подумал, — продолжал Чад. — Ведь всё это необходимо делать в масштабе всей планеты. Если ты хочешь жить в окружении счастливых, образованных, развитых духовно людей, тебе просто нужно развивать эту планету, создавать для неё максимально конструктивное будущее. Вот и всё. Логика-то здесь простая.

Чад посмотрел на своих товарищей.

— Боюсь ли я ареста? Боюсь. Боюсь ли я смерти? Конечно, боюсь! Ведь я нормальный человек. Но больше всего я боюсь, что мир вокруг меня так никогда и не измениться. Я не согласен жить при такой человеконенавистнической системе. Я не готов жить с мыслью, что я мог что-то сделать и не стал ничего делать. Вот в чём заключается настоящий выбор для всех нас. Если нам нужен свет, мы не должны бояться темноты. Ведь так?

Чад вопрошающе взглянул на сидевшего рядом Вира.

— Так, — согласно кивнут тот. — Коренные изменения в обществе, как правило, двигает незначительная горстка отважных энтузиастов и героев. Девяносто же процентов остальных до последнего момента будут инертной массой, ожидающей прихода великого вождя или героя, который поведёт их за собой в светлое будущее.

— И такая горстка героев-энтузиастов мы с вами? Так? — догадался Юл, огладывая сверкающими радостью глазами товарищей.

— У всех нас есть шанс стать ими, но для этого нужно принять идеи и взгляды, которые указывают путь в светлое будущее, искренне поверить в них и беззаветно следовать избранным путём, несмотря ни на что, даже на смерть. В этом Чад, безусловно, прав. Но это лишь первый шаг.

— А что потом? — взволнованно спросила Рубина.

— Потом? Потом необходимо объединение и консолидация всех несогласных, всех протестных сил планеты под коллективным руководством. Вот как у нас в Совете. Никаких лидеров, которых легко сломить или уничтожить. Общее и всестороннее обсуждение стратегий и действий — не здесь и сейчас, а на десятки лет вперёд. Принятие решений и строгое, неотступное следование выбранной цели. Все разногласия и личные амбиции за борт! Общее дело превыше всего.