Обагрённые

Но к началу лета рабочий комитет столкнулся с серьёзными неудачами. Аресты горняков не прекращались, как и стычки с наёмниками Хамомото Хейсайо. Людей арестовывали даже без соблюдения базовых юридических норм — просто хватали на улице и увозили в неизвестном направлении. О судьбе большинства ничего не было известно. Ситуация с каждым днём становилась всё более напряжённой. Чтобы как-то сгладить напряжение и облегчить судьбу шахтёров, Менар Белл и его ближайший помощник Тим Рэй отправились в столицу острова Четджи, чтобы встретиться там с губернатором и подать прошение о защите прав горняков. Вместе с ними поехал и один из членов рабочего комитета по имени Кер Ли. Но когда все трое поднимались по лестнице в здание мэрии, четверо агентов Ферзена Рара, стоявшие наверху, открыли по ним огонь. Безоружные Белл, Рэй и Кер Ли были предательски убиты. Тим Рэй и Кер Ли получили по четыре пули, Менар Белл две. Уже раненного его добили выстрелом в голову.

Ни один из участников расстрела не был привлечён к ответственности. Это убийство ясно дало понять шахтёрам, что любой, кто поддерживает рабочий комитет, считается корпорацией Хамомото Хейсайо и им самим расходным материалом. От такого беззакония шахтёры, которых продажная пресса острова именовала «примитивными горцами», пришли в ярость. Похороны погибших собрали более пяти тысяч горняков. На похоронах выступил глава рабочего комитета Рун Хо, сказавший своим собратьям: «У нас с вами нет другого выхода, кроме как сражаться. Каждый должен сказать корпорации «нет», собрать свою волю в кулак, отбросить свой страх, и они навсегда потеряют власть над нами. Отныне единственный способ получить свои права — это мощный охотничий карабин или армейский пулемёт! Если мы встретим какое-либо сопротивление, наш отпор будет сильнее, чем отпор, данный Менаром Беллом агентам охранки!».

С этого момента борьбу шахтёров уже нельзя было остановить силами наёмников. Хамомото Хейсайо теперь требовался куда более мощный военный потенциал. Он понял это окончательно, как и то, что увольнения, запугивания, аресты и насилие больше не помогут удержать шахтёров в узде. Это лишь ещё больше разожжёт гнев и ненависть горняков. Но Хамомото Хейсайо не испугался и не собирался сдаваться. Ради денег, ради прибыли он готов был на всё. Возникшую проблему нужно было решать кардинально, а, значит, необходимо было просить помощи извне, у федеральных властей. Для этого Хамомото Хейсайо и вызвал к себе в особняк губернатора острова Сю Фэна, который мог напрямую обратиться в правительство или военное ведомство как государственное должностное лицо. К тому же, на него, в случае чего, можно будет списать и всю ответственность. Хамомото Хейсайо знал, что Сю Фен не откажет ему в любой его просьбе, потому что многим обязан олигарху.

Охранники провели губернатора через весь особняк к застеклённой оранжерее, ведшей в длинную пристройку с бассейном и тренажёрным залом. Непонятно, правда, зачем эти самые тренажёры понадобились Хамомото Хейсайо, но Сю Фэн особо никогда над этим и не задумывался. У богатых свои причуды и понятия о статусности жилья рассудительно решил он и поэтому всякий раз спокойно взирал на мрамор и позолоту, от которой слепило глаза: на стенах, на перилах лестниц, в люстрах и на мебели. Особняк Хамомото Хейсайо от такого изобилия становился похожим на какой-то пантеон или храм, посвящённый всем богам сразу. Пузатые колонны вдоль стен, ниши с фонтанами, обрамлённые вычурной лепниной, лишь усиливали ощущение ущербной помпезности обстановки. Но Сю Фэн прекрасно знал, что «бог» здесь один — хозяин этого дома.

«Как здесь можно жить обычному человеку?» — молчаливо удивлялся губернатор и в тоже время он завидовал этой показной роскоши, которую сам себе не мог позволить, будучи государственным сановником. Нельзя выделяться на фоне более важных вельмож, сидевших в высоких креслах. Иначе Сю Фэна могли неправильно понять, а он очень дорожил своим высокопоставленным креслом и больше всего на свете боялся однажды потерять его.

В дверях бассейна из матово-молочного стекла губернатор неожиданно столкнулся с Суан, любовницей Хамомото Хейсайо. Та поспешно запахнула на груди махровый халат, накинутый на голое тело, быстро отёрла тыльной стороной ладони пухлые губки, а на раскрасневшемся лице девушки промелькнула брезгливая гримаса. Увидев губернатора, Суан опустила глаза и быстро беззвучно заскользила босыми ногами по мраморным плитам галереи в противоположную сторону.

Сю Фэн проводил девушку долгим взглядом, снова в тайне завидуя своему богатому покровителю. Любовниц себе тот всегда умел подбирать.

Хамомото Хейсайо вальяжно развалился в огромном кожаном кресле, стоявшем между колонн на краю бассейна, беззаботно потягивая зеленоватое спиртное из хрустального бокала. На тонких губах олигарха застыла довольная улыбка. Он был гол и волосат, лишь небрежно брошенное на колени голубое махровое полотенце едва прикрывало его отвратительную наготу.

— Я не вовремя, господин Хейсайо? — осторожно осведомился Сю Фэн, смиренно останавливаясь в паре шагов от кресла и вытягивая руки по швам, словно солдат в строю.

— А, это ты, губернатор! Проходи, проходи! Я уже тебя заждался. Ты понимаешь, о чём я? Не хорошо тебе заставлять меня ждать!

Хамомото Хейсайо погрозил Сю Фэну толстым пальцем, блеснувшим золотым перстнем.

— На острове неспокойно. На дорогах большие пробки, — попробовал оправдаться губернатор. — Многие стремятся покинуть столицу и перебраться на материк. Я выехал, как только смог…

— Неспокойно говоришь? — прищурился Хамомото Хейсайо, и его и без того маленькие глазки превратились в настоящие щёлочки. — А почему это у нас тут стало так беспокойно? Ты мне можешь ответить? Времена революций давно прошли и, слава богам, больше не ожидаются! — Хамомото Хейсайо жадно отхлебнул из своего бокала. — Мы все давно живём при капитализме. А что это такое ты знаешь? Откуда взялся этот самый капитализм?

— Ну как откуда… — нерешительно начал, было, Сю Фэн, но Хейсайо перебил его:

— Название это откуда взялось? Знаешь? Само название?

Губернатор неопределённо пожал плечами. Он никогда не задумывался над подобными вещами. Ему не было никакой разницы, какой там на планете «изм», лишь бы сам он оказался при власти и при деньгах?

— А! — обрадовался Хамомото Хейсайо. — Не знаешь. Никчёмный ты губернатор! А я вот знаю. Книжки умные читал. Не так много, правда, но читал. В бытность… В молодости, в общем. Читать тебе книжки надо, губернатор! Как так? Такую должность занимаешь, а не знаешь простых вещей! Не хорошо, — снова погрозил пальцем начитанный олигарх. — Всё идёт с самых, что ни на есть древнейших времён, ещё с Земли проклятущей, из ихнего этого Древнего Рима. Это слово тогда, на их языке звучало как «капитас» или «капут», — коверкая язык и морщась, попробовал произнести странные слова Хейсайо. — А означало оно «голова»… Ну, голова крупного рогатого скота. Это потому что богатство в этой древней империи измерялось количеством голов в стаде его владельца. Понимаешь?

Ухмыляющийся олигарх сверлил Сю Фэна холодным презрительным взглядом.

— Капитализм поэтому синоним богатства тех, у кого есть большое стадо. И в этом самом стаде могут быть совсем не обязательно животные скоты. Капитализм это миллионы людей, которых такие, как я, превращают в этот самый скот. Понимаешь? Все они уже не люди. Это просто такие человекоподобные существа, — Хамомото Хейсайо презрительно махнул рукой, как будто речь шла о чём-то противном ему, недостойном его высокого положения в обществе. — Всеми ними должна владеть избранная элита. Ясно тебе? — Он снова холодно посмотрел на не смеющего пошевелиться губернатора. — А я кто? Я и есть элита этой планеты! Самая что ни на есть настоящая! Если я начну относиться к ним, как к людям, то потеряю свою власть, свои деньги, уважение партнёров — потеряю всё! Многие правители совершали эту ошибку, большую ошибку! Они рвались к власти, они добивались этой власти, но не могли её удержать, потому что они пытались властвовать над людьми. А люди не хотят, чтобы ими управляли, чтобы над ними властвовали. Потому-то их и нужно принудить отдать добровольно свою свободу. Как? Да, очень просто! Через страх. Все, все они боятся потерять свою никчёмную жизнь! Вот потому-то всё сейчас на планете так, как есть. Всё для того…

Хамомото Хейсайо потряс тяжёлой головой, поставил бокал на низкий стеклянный столик около кресла и с трудом поднялся на ноги, кряхтя и морщась. Полотенце упало с его колен на каменный пол, и Сю Фэн вынужден был отвернуться, чтобы не лицезреть дряблый голый зад олигарха. Но тот уже укутался в махровый халат, расшитый золотыми вензелями на груди.

Хамомото Хейсайо цепко взял губернатора за локоть и повёл его в оранжерею, продолжая разглагольствовать профессорским тоном:

— Не хотят они власти над собой, скоты! Понимаешь, губернатор? Но мы их всё равно загоним в стойла! Не всех, разумеется. На планете за последнее время расплодилось столько бесполезного сброда. Столько расплодилось! И все они требуют от нас еды, жилья, медицины и образования для себя и своих никчёмных отпрысков. Ты представляешь эту ненасытную ораву, губернатор? Здешние властители делают вид, что заботятся о них, но рано или поздно подобные недальновидные правители будут уничтожены, и после них начнётся новая страница истории. Но нам-то этого совершенно не нужно. Соображаешь? Я, в отличие от Чой Шо, понимаю, как следует править эти миром, чтобы твоя власть была абсолютной и вечной.

— Как? — осторожно поинтересовался Сю Фэн.

— Очень просто! Для этого надо превратить каждого — каждого на этой планете! — в безропотное и тупое животное, которое по собственной воле позволит делать с ним всё что угодно.

Хамомото Хейсайо потыкал пальцем в воздух перед собой, будто пытался убить невидимых насекомых, витавших вокруг.

— Но каким образом? — изумился и не на шутку испугался Сю Фэн. — Ведь всё ещё существует закон. Разве допустимо…

— Только не нужно мне говорить о методах, которые допустимы! — грубо перебил его Хамомото Хейсайо. — Ты понял? Ты занимаешь свою высокую должность на этом острове только благодаря мне, благодаря моим деньгам и моим связям в правительстве. Я вытащил тебя из грязи и поставил на эту должность! Ты мне теперь обязан по гроб жизни! И это я плачу тебе деньги, на которые ты отстроил свой особняк на берегу океана, — я, а не правительство, от которого ты получаешь свой жалкий оклад провинциального сановника! И сейчас я теряю эти свои деньги, теряю с каждым днём всё больше и больше! Если ты не способен уладить ситуацию, я найду того, кто сможет сделать это вместо тебя. Ты понял меня?