Одинокий путник

– Да. Ты просто не замечаешь, потому что любовался на иконы много лет. И неважно, что на них нарисовано, – колдун качнул головой, быстрым шагом направился к выходу и крикнул насупившемуся послушнику, – эй, ты, будущий покойник! Пошли со мной. Господь услышал твои молитвы – ты останешься в живых.

Лешек сначала вытащил Лытку из церкви, под раскидистые ивы, растущие кругом, и увидел, как колдун светит кристаллом на грудь ошалевшего послушника. Он вытирал потное тело друга своей рубахой, и время от времени заглядывал ему в лицо – не придет ли он в себя. И наконец Лытка очнулся, и смотрел на Лешека приоткрыв растрескавшийся рот – в восторге, с благоговением и небывалым удивлением.

– Господи Иисусе... – услышал Лешек шепот непослушных губ, – Господи, прими меня в свои небесные чертоги...

– Лытка, да что ты, Лытка! Ты будешь жить! Все хорошо!

– Правда? – подобие улыбки коснулось его губ, – я буду жить, чтобы нести по земле твою славу, и твое величие...

Лешек рассмеялся, и слезы поползли у него по щекам – от радости. Лытка... Самый отважный, самый сильный и добрый... Он оставил друга на попечение послушника, велев тому поить Лытку водой как можно чаще, а сам побежал догонять колдуна – поговорить с другом можно потом, сейчас колдуну он нужнее.

Пока луна не растворилась в предрассветном небе, колдун успел обойти десяток дворов, поднимая на ноги больных, и весть об этом мгновенно облетела деревню – люди несли к нему родных на руках, понимая, что летняя ночь коротка, и до их двора колдун может не дойти. Лешек, осматривая больных, выстраивал их в очередь, пропуская вперед детей и тех, кто был совсем плох и не дотянул бы до следующей ночи, объяснял, как надо ухаживать за ослабленными, и как хоронить мертвых – дел ему хватало. Поближе к рассвету ему и вовсе пришлось успокаивать толпу людей, кричащих и плачущих, требующих вылечить именно его мать, сына, мужа или жену – луну провожали с воем, причитаниями и страхом. Едва появившаяся надежда угасала на глазах, и Лешек, как мог, старался быть ласковым с людьми. Ему помогали взрослые мужчины, строго следя за соблюдением очереди, и только благодаря им Лешека не разорвали на куски те, кому он обещал выздоровление следующей ночью.

Когда взошло солнце, колдун спрятал кристалл обратно в кошель и поднялся на ноги, обозревая стонущую толпу.

– Завтра времени хватит на всех, – он с сожалением пожал плечами, – а сейчас послушайте меня. Я прошу тех, кто здоров и силен, собрать дров на краду – нам надо похоронить мертвых.

– На краду? – испуганно пискнул кто-то из женщин, – но ведь так хоронить нельзя, отец Феофан запретил нам...

– И где он, отец Феофан? – злобно спросил уставший колдун.

– Он... Он умер третьего дня...

– Царство ему небесное, – выплюнул колдун, – мертвых – на краду. Бог отца Феофана не спас вас от болезни, а мои боги, как видите, не оставили вас. Или вы мне все еще не доверяете? Во славу наших богов, мертвых – на краду. После того, как мы похороним всех, я прошу вас не покидать своих домов, и, тем более, не выезжать из деревни. Топите печи, топите бани – боги хотят дыма, огня и пара, и они не оставят вас. Если хоть один человек, даже монах, сегодня покинет деревню, я уйду, и ничто не спасет вас от смерти – ни молитвы монахов, ни лунный свет.

Люди молчали, со страхом глядя на колдуна. А он и вправду был страшен – темные глаза глубоко запали и смотрели на толпу как будто из пустых почерневших глазниц, кожа на лице приобрела землистый оттенок, и время от времени подергивался угол рта. Под конец своей речи он пошатнулся, и Лешек еле успел поймать его под руку.

– Охто, я помогу собрать дрова, отдохни...

– Нет, малыш, тебе одному будет не справиться. После погребения отдохнем, до самого восхода луны будем спать.

И он оказался прав – сложить краду для пятнадцати умерших Лешек бы не сумел: слишком большое и сложное это было сооружение. Из деревенских только старики помнили последние погребальные костры, да и те возжигали от случая к случаю – в Дальнем Замошье жили люди, пришлые из Владимирских земель, и почти все они крестились при рождении.

Колдун выбрал место неподалеку от деревни, но так, чтобы высокий огонь не мог перекинуться ни на дома, ни на лес: примерно в полуверсте от крайних строений, на крутом берегу реки. Трудились долго, возводя огромный дровяной круг, и рыли вокруг него канавку, и ставили высокий соломенный тын, и домовину из тонких бревен – на самую верхушку костра. Людей собралось много, кто-то благоговел перед колдуном, кто-то его опасался, кто-то хотел поблагодарить, а кто-то – умилостивить. Солнце высоко поднялось над землей, когда мертвых из деревни понесли на костер – похоронная процессия растянулась длинной змеей.

– Пойдем, похоже, кроме нас некому похоронить отца Нифонта, – колдун подмигнул Лешеку, – он все равно без причастия умер, так что какая ему разница.

Лешек подумал, что молоденький послушник мог бы им помочь, но когда они вошли в церковный двор, то увидели, что оба послушника спят, обнявшись, на траве, в тени ив. Лешек подошел поближе, всматриваясь в лицо Лытки, но тот не проснулся: на щеках его появился легкий румянец, и круги под глазами немного посветлели.

– Ну? – позвал колдун.

Лешек кивнул и вошел вслед за ним в церковь.

При свете дня там было не так мрачно: солнечные лучи с разных сторон освещали темные образа, и Лешек вспомнил слова колдуна о том, что они красивы. Но, сколько ни всматривался в сутулые фигуры, закутанные в бесформенные одежды, красоты в них не нашел.

Колдун осмотрелся, и заглянул в алтарное помещение, отгороженное деревянной ширмой, а вернулся, держа в руках яркую золоченую ризу.

– Оденем его красиво, – он глянул на покойника с жалостью и спросил у Лешека, – ты знал его при жизни?

– Он был моим духовником... – ответил Лешек, поморщившись, и поспешил добавить, – нет, он был невредным, и наивным немного... Мы его обманывали, и смеялись потом: он всегда верил нашим исповедям. И епитимии назначал со вздохом, и искренне считал, что они нам помогают. И в бога он тоже верил. Охто, может, не надо его на краду? Пусть его братия хоронит.

– Малыш, видишь ли... Это не вопрос веры. Во время поветрий наши предки сжигали мертвых, и никогда не ждали положенных трех дней. Мертвые тела источают яд, и только огонь уносит его на небо. А братия повезет его в обитель, и станет отпевать, похоронит в земле, и яд этот будет сочиться из могилы.

Лешек вздохнул и согласился – колдун все делал правильно. Они облачили покойного в ризу и положили тело на срачицу, которую колдун бесцеремонно стащил с престола. Вдвоем нести тело было тяжело и неудобно, несмотря на то, что отец Нифонт не отличался большим весом – тщедушный старичок, когда-то он казался Лешеку огромным и сильным, как бог, от имени которого он говорил.

Они проходили ворота церковного двора, когда сзади раздался крик послушника:

– Куда! Стойте!

Колдун не остановился и не оглянулся, и послушник догнал их за воротами церкви.