Офицеры

— Слышь, лучше не залупайся, — посоветовал поселковый парень. — Сашка у нас тут на поселке самый страшный черт. Десантура.

Каляй почти любовно посмотрел на Гайдамака, гордясь дружбой с ним.

— Саня дружбан мой школьный. Он в Афгане воевал, духов пополам рвал. Ему тебя отметелить, как на хер валенок надеть.

Егор и Сашка молча враждебно рассматривали друг друга. Артур попытался было разрядить опасную ситуацию:

— Давайте разойдемся. Ни вам, ни нам ведь не нужны неприятности.

Но Егор в ответ на это лишь зло усмехнулся:

— Артур, не лезь со своей дипломатией. Ты что, не видишь, тут у нас настоящий герой. Ну так ты будешь драться?

— Не буду.

— Тогда зачем влез? Я, кстати, вполне по делу лечил этого придурка.

— У Каляя три года условно. Если его заметут за драку, сядет.

— Какое здравомыслие! Скучно с вами... — Егор принюхался к запаху горелого мяса. — Шашлык сгорел. Пошли, Лера.

Егор обнял девушку за плечи и повел к мангалу. За ними пошли их друзья.

Сашка повел Каляя в другую сторону. Тот буквально клокотал от ярости, и Сашка сильнее сжал его плечо.

— Сука мажорная, — шипел сквозь зубы Каляй. — Давить таких надо.

– Идем, Каляй. Сам знаешь, что из этого может получиться.

4

Командор сдержал свое обещание. В институт, в комиссию по распределению, пришел запрос на Осоргина. А телефонным звонком самому Егору сообщили, что ему предписывается — именно так и было сказано: «предписывается» — через три дня явиться для прохождения службы. Впрочем, это не означало, что Егор уже был зачислен в подразделение Командора. Ему предстояло пройти отборочную комиссию, а затем, если все хорошо сложится, еще пять лет посвятить учебе.

Учебно-оперативный центр секретного подразделения внешней разведки находился в расположении одного из подмосковных полков. На жаргоне курсантов и сотрудников центра это место называлось «Пансионат». Штаб, учебные и жилые корпуса были разбросаны в лесу.

Дежурный офицер доложил Командору о прибытии Осоргина.

— Пусть войдет, — разрешил Командор.

Дверь открылась, в образовавшемся проеме показалась взлохмаченная голова Егора. Встретившись глазами с Командором, он расплылся в улыбке и без малейшего смущения вошел в кабинет. Самонадеянного парня не насторожило то, что Командор, коротко взглянув на него, снова вернулся к документу, который он, видимо, читал до его прихода. Егор подошел к столу и сел.

— Встать, — жестко приказал Командор.

Егор вскочил и с удивлением уставился на человека, которого с детства считал чуть ли не родственником, кем-то вроде дяди. Ничего родственного сейчас в поведении Командора не обнаруживалось.

— Может, когда-нибудь ты получишь право садиться без разрешения и даже пить со мной водку, — сказал Командор. — А пока запомни одно правило: по территории базы перемещаться только рысью — целеустремленной энергичной рысью. Если попадешься мне на глаза дефилирующим, как по бульвару, пожалеешь.

Остатки привычной наглости еще не выветрились из Осоргина.

— Наряд вне очереди или чистка сортира?

Командор посмотрел на Осоргина с сожалением, как на дурака, не понимающего, куда попал, что, и общем, соответствовало действительности. Поэтому он решил вернуться в обличье «дяди», но уже в последний раз.

— Сынок, — мягко сказал Командор, — тут у нас практикуются такие дисциплинарные меры, что чистка сортира зубной щеткой покажется тебе наслаждением.

Дежурный офицер доложил о прибытии еще од­ного курсанта.

— Я вызвал тебя, чтобы познакомить с твоим напарником, — сказал Командор.

Осоргин обернулся на звук открывшейся двери и обомлел. В дверях стоял тот самый парень, с которым он едва не подрался на пляже.

Гайдамак тоже узнал Егора и едва удержался, чтобы не выругаться.

Командор заметил их обоюдную растерянность.

— Когда успели познакомиться?

Лицо Гайдамака одеревенело. Осоргин невольно сделал едва заметное движение правой рукой, и жесткий взгляд Командора тут же уперся в свежие ссадины.

— Что ж, — констатировал Командор, — мордобой не худший повод для установления крепких дружеских отношений. — Не было мордобоя, — возмутился Гайдамак. — Да если б...

— Отставить базар. Обучаться, а затем работать вы будете в паре. Если одного из вас придется отчислить — второй выбывает автоматически.

Это заявление возмутило Осоргина, у него тут же возникла масса веских возражений, которые он готов был высказать, но Командор осадил его:

— Условие вступило в силу.

Осоргин и Гайдамак вышли из штаба. Отойдя немного, они остановились.

— Значит, так, — сказал Гайдамак, чтобы сразу прояснить отношения. — Я не намерен из-за такого, как ты, просрать свой шанс добиться чего-то в этой жизни и повидать мир. Советую сделать правильные выводы.

— О'кей. Излагаю свое кредо. Я никогда не мыслил себя нигде, кроме разведки. Если меня отчислят, это будет равносильно потере смысла жизни. Как человек чести, я застрелюсь.

— Да если тебя отчислят, ты даже пистолет не найдешь, чтобы застрелиться.

— Сопру у папы. Он у меня генерал.

— Ты что, генеральский сынок? Правда?

— Правда. А ты правда воевал в Афгане?

— Неправда. Окончил Рязанское десантное учи­лище, но в Афгане не был.

Егор вдруг насторожился.

— Командор идет. Уматываем отсюда, быстро!

— Зачем?

— Потом объясню. Сейчас главное, чтобы он ви­дел целеустремленную, энергичную рысь.

Оглядевшись, Командор заметил пару курсан­тов, вприпрыжку удалявшихся от него.

Та случайная стычка на пляже сама по себе не могла стать серьезным основанием для вражды, но она сразу обозначила коренные противоречия в их отношениях. Гайдамак всего всегда добивался сам. Помощи ни от кого не ждал, напротив, ему только мешали — мать, друзья вроде Каляя, которые тянули в болото привычного существования. Первый рывок он уже совершил, поступив в военное учили­ще с высоким конкурсом. А то, что из всех выпуск­ников, вместе с ним окончивших училище, Коман­дор отобрал именно его, Гайдамак воспринял как оольшую удачу. Служба в разведке открывала такие перспективы, о каких он, поселковый парень, даже не мечтал. Вполне понятно, что Гайдамака раздра­жало то, что Осоргин попал в элитное подразделе­ние по блату. Но по справедливости он не мог не при­знать, что для генеральских сынков имеются места и потеплей, и побезопасней. Служба в подразделе­нии Командора давала больше шансов сдохнуть от амебной дизентерии в Юго-Восточной Азии, подо­рваться на мине в Африке или получить пулю в баш­ку в Латинской Америке, нежели дожить до времен, когда, сидя на даче, под водочку ведут разговоры с друзьями-ветеранами и пишут мемуары. И за то, что Осоргин не отсиживался за папиной спиной, а стре­мился найти себе настоящее дело и готов был рис­ковать, он заслуживал уважения. Гайдамак и Осоргин начали знакомиться с весь­ма своеобразными людьми, которым предстояло пять лет учить и тренировать их, вышибать вредные иллюзии и внушать те понятия и принципы, кото­рые в роковую минуту помогли бы им или выстоять, или умереть достойно.

Одним из таких мастеров был Старый Диверсант Подшибякин.

Невысокого роста коренастый дядька лет шес­тидесяти в старорежимном тренировочном костю­ме из синей шерсти с белыми лампасами ждал своих новых подопечных в спортивном зале.

— Подшибякин Петр Алексеевич. Я ваш инст­руктор по рукопашному бою. Сегодня поработаем здесь, а завтра — в лесу на поляне, где пней поболь­ше. Чтоб ударился горбом и сразу все понял. А в зале с матрасами нам делать нечего.

Через несколько месяцев Подшибякин в зимней летной куртке, наброшенной поверх неизменного синего олимпийского костюма, рассматривал своих подопечных, выползших на плац для утренней тре­нировки. Он принюхивался, дергая носом, как ста­рый пес.