Офицеры

— Контрольное минус тридцать, — с готовнос­тью доложил дежуривший на пункте проверяющий.

Это означало, что курсанты появились на конеч­ной точке дистанции за тридцать секунд до истече­ния контрольного времени.

— Нашли парашютиста? — спросил их Коман­дор.

— Нашли.

— Давайте, что вы с него добыли.

Осоргин передал Командору полиэтиленовый пакет с вещами, которые они нашли в карманах

«жмурика».

— Тут речка рядом, — сказал Гайдамак. — Нам бы помыться, прежде чем мы вернемся на базу. От нас несет падалью.

— Понятно, — усмехнулся Командор, изучая со­держимое пакета, — испачкали лапки в свинячьих потрохах. А вы думали, вас будут обучать только иностранным языкам и хорошим манерам? Радуйтесь тому, что я не объявил вашего парашютиста Героем Советского Союза и не приказал вынести тело для торжественного захоронения.

Командор вернул Осоргину пакет.

— Вы обнаружили почти все, кроме одной ма­ленькой штучки, которая застряла в протекторе пра­вого ботинка. Но пока вы материли меня за потро­ха, вам было, конечно, не до подметок. Жаль, что при составлении аналитического заключения о принад­лежности и боевой задаче парашютиста вам придет­ся обойтись без этой штучки. А теперь — внимание. Этот пункт маршрута не конечный. Вот карточка азимутов, ознакомьтесь и начинайте движение.

Командор воспитывал в своих людях умение дер­жать эмоции под контролем. Осоргин и Гайдамак по­старались остаться на высоте положения, но их чер­ные от грязи и усталости лица окаменели.

— Понимаю ваши чувства, но в нашей жизни так бывает. Приходишь, а явка провалена. И все-таки надо продолжать действовать, чтобы спасти свою шкуру и выполнить задание. Желаю успеха.

Командор повернулся и пошел к «уазику». Как только он сел, водитель завел двигатель.

— Не спеши, — остановил его Командор. Осоргин и Гайдамак поняли, какую совершили

ошибку и на чем их подловил Командор. Считая этот пункт концом маршрута, они выложились до преде­ла. У них не осталось ни физических, ни душевных сил продолжать борьбу. Но надо было собраться, сконцентрироваться и начать сначала. До первого

ориентира им предстояло пройти полкилометра на северо-запад.

Осоргин и Гайдамак продвинулись в лес не боль­ше чем на пятьдесят метров, когда у них за спиной поднялась зеленая, поросшая мхом кочка, мимо ко­торой они только что прошли.

Раздался треск автоматной очереди. Парни мгно­венно повалились на землю, но они понимали, что если бы в автомате были не холостые, а боевые пат­роны, то с ними все было бы кончено. От бешенства им хотелось рычать и грызть землю. Столько усилий, и все напрасно! Маршрут не пройден. Значит, все придется начинать сначала.

Фигура в маскхалате из длинных зеленых лоскут­ков и синтетического мха растворилась в чаще как лесной дух.

— Убиты, — констатировал Командор, услышав автоматную очередь.

6

В последнее время генерал Осоргин стал все чаще ощущать себя человеком уходящей эпохи. Это не имело отношения к бремени старости: легкое тело не обременяло, спина по-прежнему оставалась пря­мой, плечи развернутыми — все то, что называют пресловутой армейской выправкой. Но генерал ло­вил себя на том, что уходит в воспоминания, карти­ны прошлого становятся все ярче и ярче, вытесняя собой обстоятельства текущей жизни. В стране на­чалась перестройка, в Женеве шли переговоры, обсуждались условия и сроки вывода советских войск из Афганистана. Генерал следил за политическими событиями, оценивал, анализировал — мозг, при­ученный к постоянной напряженной работе, не мог бездействовать. Осоргина по-прежнему приглаша­ли как эксперта на совещания в службу внешней раз­ведки. Но больше всего он теперь любил долгие ве­чера на даче, когда, сидя в кабинете, непрерывно вглядывался в два женских лица, смотревших на него с фотографий. Он слышал их голоса, вдруг вспоми­нал какой-то особенный взгляд, жест, движение, и память начинала разворачивать сюжет давнего со­бытия.

В один из таких вечеров Осоргин настолько глу­боко ушел в воспоминания, что не услышал, как при­ехал сын.

Дверь в кабинет была открыта. Егор остановил­ся на пороге. Его испугал вид непривычно сгорблен­ной фигуры отца, сидящего в своем кресле у пись­менного стола.

— Папа... — Егор быстро подошел и положил руку на плечо отца.

При этом он опустился на корточки, потому что интуитивно почувствовал, как его крупное тело, пол­ное силы, нависло, подавляя и высасывая остатки жизненной энергии старика. Он привык смотреть на отца снизу вверх даже тогда, когда перерос его на полголовы.

Осоргин отстраненно посмотрел на сына, еще находясь очень далеко в своих воспоминаниях. По-

степенно его взгляд сосредоточился на лице сына, и Осоргин вернулся к реальности.

— Тебе плохо? — спросил Егор. — Вызвать «ско­рую»?

— Зачем? Я спал.

Егор с облегчением перевел дыхание.

— Слава богу. Ты здорово напугал меня. С тобой точно все в порядке? Точно? Тогда вот, познакомь­ся, — мой напарник, Саша Гайдамак.

Осоргин посмотрел на напарника своего сына. Гайдамака он видел впервые, хотя слышал о нем от Егора. Парень понравился: красивое, открытое лицо, неожиданно тонкое и нервное. Осоргин представлял его грубее и примитивней — хорошая порода в де­ревнях повывелась.

Осоргин встал с кресла, и тотчас к нему верну­лась гордая, властная стать.

Гайдамак вытянулся перед ним почти по стойке «смирно». Осоргин протянул руку.

— Алексей Федорович, знакомство с вами честь для меня. Егор очень много рассказывал о вас. Он...

— Отец, — перебил Егор, который при всей своей показной наглости был застенчив в прояв­лении подлинных чувств. — Мы отбываем в ко­мандировку.

Старший Осоргин насторожился.

— Куда?

— В Афган.

«Вот и началось», — подумал Осоргин, почув­ствовав, как сердце сжалось от тоски и тревоги.

Это была их первая командировка в зону реаль­ных боевых действий. Парней отлично натаскали за три года обучения в Центре, но Командор знал, что по-настоящему только война покажет, удалось ли слепить из человека настоящего профессионала. По­лучив задание на ликвидацию банды, засевшей в труднодоступном горном ущелье, Командор решил, что пора испытать Осоргина и Гайдамака.

Настал момент, когда Командор должен был присвоить курсантам псевдонимы. Это событие в их профессиональной биографии имело особое значе­ние, сравнимое, пожалуй, с посвящением в рыцарс­кое сословие. Такова была скрытая суть, а внешне все выглядело просто и обыденно.

— Псевдоним штука непростая. Назовешь пса неудачно, и проку не будет, — говорил Командор, до­ставая из сейфа бумаги Осоргина и Гайдамака.

— Лестное сравнение, — усмехнулся Егор.

— Ну если нас приравняли к служебным псам, теперь уж не выгонят, — заметил Гайдамак.

Командор хмуро взглянул на них исподлобья.

— Выгонять вас теперь — себе дороже. Слепи­ли тут из вас... суперменов. Саша... Саня, Шура... Шуракен? — Он вопросительно посмотрел на Гай­дамака.

Саша кивнул в знак согласия. Командор стер на­писанное карандашом настоящее имя Гайдамака и вписал в личное дела сотрудника специального опе­ративного подразделения внешней разведки псевдо­ним Шуракен.

Теперь Командор положил перед собой личное дело Осоргина.

— Егор, родовые корни твоего отца в Ставро­полье. Псевдоним — Ставр, — сказал он, не заду­мавшись, видно, вопрос этот для себя он решил уже давно.

Осоргин и Гайдамак посмотрели друг, на друга. До парней наконец-то дошло, что с этого момента они перестали быть курсантами. Став сотрудника­ми разведки, они вошли в законспирированное со­общество профессионалов спецслужб. Школу для профанов они закончили, но выпускной бал ждал их «за рекой», как говорили об Афганистане те, кто во­евал там.