Офицеры

— Вот так подлянка, — сказал Гайдамак. — Но шмонать жмура все равно придется.

— Твою мать! Лезть в это говно?!

— Десять минут осталось. По времени мы на пре­деле.

Над полигоном тоскливо хмурилось пасмурное небо. Этот сектор представлял собой кусок бесплод­ной земли, покрытой редкой бурой травой, которая, сражаясь с ветром и камнями за место под солнцем, давно утратила природную нежность и цвет, стала блеклой и безжизненной. В отдалении виднелось ог­раждение из колючей проволоки.

Из двух запыленных армейских «уазиков» вылез­ли четыре офицера. Трое были столичными чинами, приехавшими с инспекторской проверкой в Учебно-оперативный центр внешней разведки КГБ. По слу­чаю выезда в «поле» на офицерах, привыкших обыч­но носить гражданскую одежду, была новенькая, со склада, полевая камуфлированная одежда без всяких отличительных знаков. Четвертым был начальник подразделения полковник Марченко.

На высокой атлетической фигуре полковника и пятнистый камуфляж сидел как родная шкура. Лицо Командора разительно отличалось от сытых, вежливых физиономий «паркетных» офицеров. Су­хое, жесткое, без морщин, но с резкими волевыми складками, оно напоминало лицо конкистадора, копия конной статуи которого выставлена в музее в Москве.

Члены комиссии увидели спецназовцев, охраня­ющих грузовик с брезентовым тентом. По знаку Ко­мандора охранники выпустили крупного мускулис­того мужика в казенных тюремных штанах и куртке. Неловко, оттого что руки были скованы за спиной, он спрыгнул с борта грузовика. Он был коротко об­стрижен, давно не брит, но и осанка, и его взгляд — все показывало, что этот человек знает себе цену. При виде его в сознании возникало одно слово — «зве­рюга».

Это был один из героев криминального мира. Бандит, беспределыцик, он одинаково ненавидел и фраеров, и ментов, и своих. Фраеров и ментов он резал, своих — стрелял. Женщин насиловал, потому что их он тоже ненавидел — изменницы, курвы. Он был необыкновенно силен и поразительно изобре­тателен, когда наступала пора спасать свою шкуру. Этот зверь еще долго бы гулял, но свои сдали его мен­там за убийство авторитетного вора. По совокупно­сти преступлений суд приговорил его к высшей мере, однако это еще не гарантировало скорого возмез­дия — смертники иногда живут годами. Но бандит знал, что его час настал. За убийство коллег и друзей менты приговорили его своим судом, но даже если бы они замешкались с исполнением, то братва не стала бы медлить. Однажды его вывели из камеры и запихнули в кузов грузовика, который подогнали вплотную к дверям тюрьмы. Увидев вместо обычно­го конвоя наряд спецназа, бандит понял, что напос­ледок его ждет что-то поинтересней выстрела в за­тылок или ножа под сердце.

Грузовик остановился. Пленник не мог понять, куда его привезли — ни окон, ни дыр в тенте не было. Время тянулось томительно. Наконец брезентовый полог на миг откинулся, и в кузов запрыгнул креп­кий мужик в камуфляже без знаков различия.

— Встать, — приказал он.

Бандит выполнил команду с подчеркнутой не­охотой. Но он сразу почуял, что этот человек умеет приказывать, а главное — он умеет «правильно» смотреть. От его взгляда напрягалось нутро, волю сковывал паралич, возникала готовность повино­ваться.

— Ты кто? — спросил бандит. Он немного умел в этой жизни: только убивать, грабить и ломать чужую волю, но уж эти свои умения он отточил до вершин мастерства.

— Я Командор, — ответил мужик. — Ты теперь мой. Вот копия акта о приведении в исполнение смертного приговора. Ты больше не значишься в живых.

— Мне по херу. Что дальше?

— Ты — «кукла». У тебя одна задача — драться за свою жизнь. Через час тебя ждет бой, у тебя есть шанс остаться в живых, если убьешь своего противника.

— Что потом?

— Потом будет следующий.

Командор ушел, и грузовик снова двинулся куда-то. Вскоре кузов начало трясти и качать, словно ма­шина ехала по грунтовой дороге или вовсе без нее. Потом было долгое ожидание. Зверь думал о пред­стоящем бое. Он догадывался, что такое «кукла». Хо­дили смутные слухи, что приговоренных к смерти уголовников иногда используют для натаскивания спецназовских головорезов. Приучают ребят к на­стоящей крови.

Бандит оценивающе посмотрел на охранявших его парней: молоденькие солдатики срочной служ­бы, уже ожидающие приказа о дембеле. Таких про­тив него надо не меньше трех, да и то двух он порвет на куски. Раз уж суждено подыхать, то напоследок он умоет гадов их собственной кровью. «Подлюги, говнюки, это вам не фокстерьеров на плешивого от старости лиса натаскивать».

Когда «кукла» со скованными за спиной руками неловко спрыгнул с борта грузовика, члены комис­сии вопросительно посмотрели на Командора. Они приехали наблюдать подготовку по рукопашному бою и не понимали, откуда взялся очевидный уго­ловник в наручниках.

Но Командор отошел в сторону с парнем в чер­ной футболке и камуфляжных десантных штанах.

Наряд спецназа оцепил поле боя. Начальник на­ряда снял с «куклы» наручники. Разминая затекшие руки, бандит поглядывал на автоматчиков. Он мог пойти на них, как раньше ходил на ментов — случа­лось, по нему жарили из «калашей» и не попадали. Теперь рассчитывать на это не приходилось, но если б его расстреляли при попытке к бегству, все равно вышло бы, что он сам решил свою судьбу и не по­зволил слепить из себя клоуна. «Куклу», как это у них называется. А с другой стороны, Командор (это был единственный человек здесь, к которому «кукла» от­носился лично, он его признал), так вот, Командор мог не понять его, решить, что он просто психанул, заистерил напоследок. В бою он мог показать себя.

Выслушав последние указания Командора, па­рень в черной футболке — сотрудник спецподразде­ления, псевдоним Зеленый — вышел на поле боя. На вид ему было лет двадцать восемь — тридцать. Он встал по стойке «вольно» и спокойно ждал команды к началу боя. Казалось, «кукла» совсем не интересо­вал его. Бандит же, напротив, внимательно рассматри­вал своего противника, пытаясь поймать его взгляд. «Кукла» умел смотреть так, что люди теряли само­обладание. Однако его противник, судя по всему, был крепкий орешек: спокойные глаза Зеленого не усту­пали и не позволяли угадать ни мыслей, ни эмоций. Но «кукла» знал, какое преимущество в любом слу­чае остается за ним — в отличие от Зеленого он не раз убивал, и делал это с удовольствием.

— Убей его! — резким, прозвучавшим как выст­рел голосом приказал Командор.

У членов комиссии неприятно дрогнуло внутри. Глаза Зеленого вспыхнули. Мгновенно, не переходя в боевую стойку, он сделал бросок вперед. «Кукла» отступил, вынуждая врага раз за разом атаковать его, тратя силы и раскрывая особенности своей повад­ки. Бандит был один против всех и не верил, что в конце боя не получит пулю в затылок.

Члены комиссии с беспокойством посматрива­ли на Командора, но его вид успокоил их. Прямая, каменная спина и волевая стойка полковника ясно показывали, что ситуация под контролем.

За свою жизнь «кукла» повидал и поломал нема­ло «круто сваренных» парней из бывших спортсме­нов и армейского спецназа. Молчаливый, безразлич­ный к боли, Зеленый оказался бойцом несоизмери­мо более опасным и совершенным, чем они все. Но необходимость убивать, чтобы не быть убитым, пока оставалась для него абстракцией. И сейчас Зеленый не хотел убивать, он хотел драться — жестоко и чест­но. В этом был корень его уязвимости.

«Кукла» же помнил, что стволы автоматов бой­цов оцепления направлены только на него, и боял­ся одного: ему не позволят убить врага. Это приво­дило его в ярость. Он стремился скорей завалить Зе­леного на землю, переплестись с ним так, чтобы нельзя было отличить своего от чужого — тогда никто уже не смог бы помешать довести Дело до конца.

Никто, кроме Командора. Но в грузовике Ко­мандор обещал не прерывать бой, но не обещал по­щады, а лишь другого противника, если «кукла» ос­танется жив. Почему-то «кукла» ему верил.

У Зеленого уже были сломаны ребра, треснула ключица, и левая рука почти бездействовала. Он плотно прижал ее к боку и работал только правой и ногами.

— Довольно! Остановите их, — потребовал воз­главляющий комиссию полковник, нервы которого не выдержали свирепого зрелища.

Командор даже не посмотрел на него.