Ои?роэн

– Каи... – звала я его тихо, когда знала, что никто меня не услышит. – Ох, Каи...

А потом сжимала зубы в отчаянии.

«Матушка небесная, спаси его! И меня спаси... От этого жара в груди, от острия в сердце, от любви этой ненужной, от новой боли, которую я не вынесу...»

Себе врать глупо. Я и не пыталась. Все поняла уже. Особенно, когда сны о нем стали иными – не окнами в его жизнь, но дверьми в то, чего между нами не было. Когда просыпалась я не в страхе за него, а от сладкой истомы.

Я поняла, да...

Принять только не желала.

«Забери это, Матушка, милосердная! Не оставь меня снова на съедение волкам, не бросай меня в это пламя. Я не хочу... не хочу!»

А в ушах – голос шамана: «А чего ты хочешь, Шуна?».

Кабы знать...

Покуда жила во дворце, думала нет ничего лучше степи, скучала по Диким Землям, рвалась сюда, но чем дальше, тем сильней ощущала знакомое с детства томление, то чувство, когда зовет дорога. Зимой оно стало особенно нестерпимым. Все чаще я думала про свой фургон, про пару гнедых, что отъели себе бока на густых степных травах и вовсе не скучали без дела. А я скучала. Скучала по дороге, мерному покачиванию повозки, скрипу колес, новым местам. Ведь их было так много, и всюду хотелось побывать, все хотелось увидеть.

Руки мои привычно месили тесто для лепешек, уши чутко прислушивались к веселому смеху сына, с которым играла внучка шамана, а мысли были далек от этого всего. Я видела перед собой вершины гор и берег моря, долгие зеленые равнины и густые леса. И спрашивала себя: «Что со мной? Что со мной не так? Почему я не могу просто жить, как все люди, на одном месте. Просто делать лепешки, растить сына, любить обычного мужчину с черными косами воина у висков?

– Ты взгляни на них, – сказала вдруг негромко Вей, забирая у меня тесто, – взгляни на детей.

Мучной рукой я убрала с лица прядь волос, что выбилась из-под платка, и глянула в сторону широкой лежанки, на которой Шиа забавляла Рада. Они сидели там друг напротив друга и смотрели на нечто, невидимое для нас с Вей. Шиа держала это нечто на ладони и посылала моему сыну, а тот радостно хлопал в ладоши, пытаясь поймать.

– Колдуны, – усмехнулась я. А у самой почему-то слезы к глазам подступили.

Наши дети будут лучше нас... Будут сильней.

Вей тоже улыбнулась.

– Да, боги дали им больше, чем иным людям.

Я быстро смахнула слезинки и взялась резать оттаявшее мясо для похлебки. Мелкими кусками, чтоб быстрее сварилось.

– Вей, а Шиа... Она от кого взяла свой дар? От Кайзы?

– Как знать? Может от него. Но моя мать тоже была не совсем... обычной.

Я быстро двигала острым тяжелым ножом.

– Шиа обращается с Силой подобно магам Срединных земель. Не как шаманы.

Вей кивнула. Ее руки ловко отделяли от теста комочки равного размера, чтобы затем налепить из них красивых ровных лепешек. Вкусные они у нее получались, полными любви и домашнего тепла.

– Кайза слишком долго общался с Патриком, он многому научил моего брата, но и сам перенял от него немало. Он объяснял мне, что источники Силы для них одинаковы, разнятся только пути соединения с ними. К тому же... Шиа очень похожа на Яру, в ней слишком много западной крови. Думаю... думаю, такой была мать Фарра. Если верно все то, что я слышала о ней. Таргано Нар родилась с даром большой силы, из нее вышла бы великая шаманка, но она избрала другой путь, и отец нашел для нее наставника в Феррестре. Мага, подобного Патрику, который обучил ее совсем иному колдовству.

Про мать Фарра я слышала только краем уха. Знала, что она была странной даже по меркам степных людей, что уж говорить о ее славе среди жителей Закатного края...

– Вей, – тихо промолвила я, – а ты не боишься, что Шиа захочет туда... к ним. К тем, на кого она похожа больше, чем на деда?

Жена шамана тяжко вздохнула. Руки ее замерли, и взгляд тоже остановился.

– Боялась прежде. Теперь знаю, что так будет.

– Как это? – удивилась я.

– Вереск сказал, – Вей снова взялась крутить шарики. На внучку она больше не смотрела. И не улыбалась.

– Лучше б молчал, – брякнула я в сердцах.

– Так он молчал. Я сама спросила. Этот мальчик лишнего не говорит... Ох, как-то он там?..

Я низко опустила голову и быстрей заработала ножом.

Минувшей ночью я видела, как он собирается в обратный путь.

Сколько же долгих, бесконечных дней займет эта дорога? Когда мы увидим его вновь?

8

«А вот поехала бы с ним, – едко шептал внутренний голос, – были бы тебе и дорога, и новые места, и душа на месте осталась бы, не болела так за него».

Ну да... А еще холод и голод. И Рад уж точно не смеялся бы – не с кем было бы ему играть. И я все бы прокляла, пытаясь углядеть за сыном, не сгубить лошадей, растянуть запасы еды и устоять перед соблазном с головой броситься в омут чувств, которые здесь еще хоть как-то могла гнать от себя.

И так плохо, и этак. Как ни крути.

Я видела, что сын мой счастлив в становище шамана. Он рос окруженный любовью, впитывал ее всем своим существом, с каждым днем расцветал все больше. И сама я смогла разогнуться, увидеть что-то еще кроме грязных пеленок да страха, что назавтра нам будет нечего есть. Но в этой сытой и спокойной жизни слишком часто приходили мне в голову мысли, каких я не знала прежде. Все чаще думала о том, кто я на самом деле. Прежде была уверена – смогу, как мать, стать торгашкой, но это оказалось не так-то просто. Конечно, я могла и дальше пытаться сладить с этим ремеслом, да только честней было признать сразу – не дали мне боги такого дара, как маме, чего уж там... Во многом я походила на нее, а все же была другой. Но если не торговля, то что? Ну не в бродячие же артисты мне идти... Уж для этого я точно никаких талантов не имела. Ни петь, ни танцевать, ни, подавно, ходить по канату или изгибаться змей. А что еще может делать человек, чья жизнь связана с дорогой? Я не могла отыскать ответа на этот вопрос, и чем дальше, тем больше чувствовала себя нелепой дурой, которая никогда не найдет своего места в подлунном мире.

Ничего-то я не умела, ничего не знала. Не было у меня ни ремесла, ни талантов, чтобы прокормить себя и сына. Все, чему научила меня жизнь – это брать то, что плохо лежит. И я без колебаний пошла бы по такому пути, не будь у меня выбора, но боги послали мне семью шамана... Здесь полюбили не только моего ребенка, но и меня саму приняли как родную. Безумием было бы уйти, уехать ради сомнительного шанса найти призрачное счастье, которого, скорее всего, и вовсе не существует. Но и остаться навсегда казалось мне равным тому, чтобы признать свое поражение. Признать, что не способна ни на что большее, кроме как варить похлебку да подтирать детскую задницу.

Однажды я не сдержалась и подошла к шаману, когда больше никого рядом не было. Поймала его у коновязи, пока он неспешно расседлывал своего коня после короткой поездки в соседнее становище.

– Кайза, скажи, а только людей можно отсекать? Или разное другое тоже?

Он удивился. Посмотрел на меня, выгнув бровь.

– Ты о чем это, Шуна?

Я смутилась, не зная, как объяснить.

– Ну... понимаешь... я... Что-то не так со мной.

Кайза повесил положил мягкое овчинное седло на лавку и взглянул на меня внимательно, цепко.