Ои?роэн

Зато боль хорошо отрезвляла.

Все то время, пока я приходила в себя, на меня хмуро посматривал один из приспешников Бенеша. Нерадостно ему, наверное, было сидеть под этим звездным небом у жидкого костерка и караулить шатер таргано... Поднимаясь с земли я намеренно потеряла равновесие, почти упала и пошла обратно ко входу в тэн на заплетающихся ногах. Пусть думает, будто я и правда пьяна до кровавых бесов перед глазами.

В тэне я отыскала кувшин с чистой водой и выпила едва ли не половину. Вода была прохладная, свежая, чистая. Зато дело мне предстояло грязное и гнусное, но иного выхода я не видела. Боль в руке очень ясно давала понять, что ждет меня, останься я в этом проклятом шатре... и что ждет двух девушек, которые не смогут последовать за мной, даже если я сейчас просто сбегу.

Поставив кувшин обратно на столик, я подошла к постели таргано. Он спал крепко, раскидав руки-ноги по сторонам, издавая громкий омерзительный храп. Широкая волосатая грудь мерно поднималась в такт глубокому дыханию.

Действовать нужно было быстро и решительно, однако я все стояла и все смотрела на это распростертое тело, которому по всем меркам предстояло еще долго жить, отравляя мир своим существованием, унижая таких, как Мит и Тайсэ.

Я вдохнула поглубже.

Да, это гадко и бесчестно, но иного выхода у меня не было.

Сейчас. Или никогда.

Я вынула из ножен кривой кинжал, который подарил мне этот ублюдок, тихо скользнула к изголовью топчана и приставила лезвие к крепкой мужицкой шее. Рука дрожала. Дыхание сбилось. К горлу подкатила тошнота. Еще миг я сражалась со своим страхом и этой мутью внутри, а потом не выдержала и бросилась прочь к занавеске входа. Не успела добежать – вся выпитая вода вышла на дорогой узорчатый ковер.

Зато после этого сознание прояснилось окончательно. Стало чистым, как зимнее небо в россыпи звезд.

Я стиснула рукоять кинжала.

Ну же, Шуна! Он заслужил это.

На сей раз я не дала себе времени на то, чтоб собраться с силами и решимостью – ринулась к постели таргано с занесенным над головой клинком и обрушила его на храпящую глотку одним стремительным движением, в которое вложила всю свою силу, всю ненависть, весь страх. Я много раз видела, как режут баранов... да и людей тоже.

Он даже дернуться не успел, когда черная щель расчертила его горло от уха до уха.

Кинжал выпал из моей руки, я медленно попятилась прочь от лежанки. Теперь тело на ней билось в судорогах, но ублюдок не мог издать ни звука – я хорошо постаралась. Хорошо запомнила все, чему научили меня мои степные братья.

Из-за занавески женской половины выглянула Тайсэ. Глаза ее округлились в ужасе, но прежде, чем дурочка успела заорать, я подскочила к ней и зажала рот ладонью.

«Молчи!»

Она часто испуганно закивала, ослабев от страха в моих крепких объятиях. Сама не знаю почему, я вдруг ощутила невыносимый прилив нежности к этой девушке, никогда не знавшей настоящей любви. Коснулась губами ее шеи, выдохнула еле слышно:

«Прости...»

И метнулась к задней стенке тэна.

Окровавленный кинжал с золотой рукоятью поднимать не стала. У меня на поясе висел еще один, мой собственный, простой и верный. Воткнув острое лезвие в плотную ткань шатра, я рассекла ее, проделав дыру как раз под свой малый рост.

И канула в нее прежде, чем Тайсэ успела сказать хоть слово.

9

Я прошла через становище таргала быстро, как проносится сквозь травы степной ветер. Глупец, который караулил шатер Бенеша, конечно, не заметил меня. Но никакого ощущения триумфа я не испытала. Меня смутно глодало чувство, что я совершила какую-то большую ошибку, мне было тошно от пятен крови на рукаве куртки и невыносимо страшно. Сердце стучало даже не в горле, а где-то почти во рту.

А хуже всего было то, что я так и не смогла отыскать своего жеребчика. Большой любви у меня к нему не было, даже имени ему я не нарекла, но все же привыкла к этой скотине, да и он хорошо меня слушался. Однако днем мне не выпало возможности отследить, куда его увели, а теперь и подавно не осталось ни каких шансов сыскать в огромном, как хорошая деревня, становище.

Я украла первого же коня, какого увидела на своем пути. Без седла, без уздечки – ухватилась за длинную темную гриву и взлетела на спину. Плаща у меня тоже не было, убегая, я про него и не вспомнила.

Только ночь накрыла меня своим подолом, скрывая от всех.

Несколько часов я гнала несчастную животину, не думая о том, насколько еще хватит ее сил. Вообще ни о чем не думая, кроме того, что нужно путать следы. И я путала, как могла. Опомнилась только, когда конь захрипел подо мной.

Я стояла посреди ночной степи, дрожа и всхлипывая – испуганная и уставшая маленькая дурочка без коня, без плаща, без еды. Без единой мысли, что же делать дальше. Засыпая под каким-то кустом на голой земле, я молила богов послать мне спасение, но даже не представляла, какое...

«Откуда ты здесь? – спросила я огромного белоснежного кота, зарываясь в его теплый пушистый мех. Рядом с ним все горести и тревоги разом отступили, утратили свою остроту. – Как ты здесь оказался?»

Ирвис не ответил, просто свернулся клубком вокруг меня, ограждая от холода, голода и страха.

«Не уходи, – сказала я ему, проводя ладонью по мягкой теплой шерсти. – Никогда не уходи от меня, слышишь?»

Я медленно открыла глаза и увидела перед собой дощатую стенку фургона.

Мой дом. Моя награда за все, что было.

А прошлое осталось в прошлом. Я выжила тогда. Выжила вопреки всему.

Вот только на самом деле ведь не было никакого белого ирвиса... Да и быть не могло. Откуда бы ему там взяться?

...Через несколько дней, когда я уже почти отчаялась выйти пешком к человеческому жилью, а мои пальцы снова начали сгибаться, как надо, судьба милостиво подкинула мне двух глупых беспечных колдунов, которые ночевали в степи, не выставив караула и не думая о том, что кто-то может свести обоих их коней разом. Я и свела. Кобылу хотела оставить себе, а чистокровного породистого жеребца продать, как только доберусь до тайкурских земель. Но все сложилось иначе... Лошадей-то я украла, вот только заплатить за это пришлось дорого.

Кровавой раной в сердце.

А про мальчишку-шамана с белыми косами я тогда и знать не знала. В ту пору он еще торчал в своей лесной глуши, не мог сказать даже слова и шагу ступить не мог тоже.

Зачем он мне приснился?

Я медленно, со стоном села на лежанке, стиснула и разжала правый кулак. Боль в руке прошла. Бенеш давно мертв. А Наге просто дурак, который решил, что может обуздать дикий ветер.

Вдруг вспомнился его отчаянный возглас: «Но почему? Почему нет!?».

Тогда я не ответила, а сейчас поняла. Осознала.

«Не люб ты мне, Наге, красивый парень с далекого озера. Не люб и все».

Вот что надо было ему сказать. Сказать сразу...

Я уставилась на приоткрытую дверь, за которой был виден яркий дневной свет. Оттуда, из внешнего мира доносились голоса чужих людей, верно кто-то приехал к шаману. В воздухе отчетливо пахло горьким полынным дымом....

Пахло как от Вереска.

«Это всего лишь полынь, – сказала я себе. – И не надо думать лишнего. Он далеко. И т а мего на самом деле не было – ни в зверином обличьи, ни в человечьем».