Ои?роэн

– Что не так?

Я стиснула пальцами края наброшенного в спешке плаща, отвела глаза в сторону, ища хоть одно верное слово.

– Сама я не такая. Неправильная. Не могу жить на одном месте. И хотела бы, а не получается... Дорога зовет меня...

Что еще добавить, я не знала, но Кайза и так уже все понял. Положил мне руку на голову, погладил, как маленькую.

– Нельзя отсечь части себя. Ты такая. Это твой путь. Можно ему противиться, можно бежать от него. Или принять как есть.

– Но я не хочу уезжать! И не знаю, куда и зачем! Это просто... это как злая болезнь! Без нее была бы я как все, была бы справная... Жила бы здесь спокойно, замуж вышла!

Он покачал головой. Улыбнулся мне одними краешками губ.

– Я тоже был бы обычным, кабы Небесный Повелитель не дал мне силы видеть Изнанку. Но мы такие, какие есть. Пришли с этим и с этим уйдем. Не бойся, Шуна, настанет день и для тебя не будет боли в этом выборе. Да и выбирать не придется, само все сложится, как надо. Просто подожди.

Ждать... Я и так только и делала, что ждала.

Ждала, когда Рад на ножки встанет да пойдет, когда ненависть в сердце потухнет, когда Вереск вернется, когда весна придет...

– Что изменится-то? – с отчаянием спросила я шамана и удивленно почувствовала, как он обнимает меня. Ткнулась носом в полынный запах волчьего плаща, зажмурилась.

– Ничего, – сказал он. – И все. Зима – это время чтобы ждать. Весна принесет перемены. Теперь идем, ты замерзла. Идем, Шуна. Не пытайся переиначить себя. Твоя дорога всегда будет внутри тебя, такой уж ты родилась, такой выросла.

Я позволила Кайзе отвести меня к тэну, но у самого порога снова спросила с горечью:

– Зачем мне эта дорога, коли я не знаю, куда она ведет?

– А никто не знает, – пожал плечами шаман. – Раз ведет, значит так надо. Поймешь, как время придет. И уйдешь, когда сил наберешься.

– Вей расстроится...

– Да. Расстроится. Но таков ее путь. Выкормить и выпустить на волю.

Я стояла у самой занавески тэна и все не решалась сделать шаг внутрь, окончить этот разговор. Все казалось, что-то важное еще не спросила, не сказала.

– Кайза... А ты тоже можешь видеть наперед?

– Могу иногда.

– И про меня?

– А что тебе знать надо?

Я словно ступила ногой в кипяток.

– Вереск...

Шаман мотнул головой, как будто отогнал стаю мошек или воду стряхнул с десятка тонких черных кос.

– О нем ничего не скажу.

Так я и знала.

Призрак

0

Весна приходит в степь с белыми, как стада овец, облаками.

Эти облака, пышные и округлые, плывут по синему небу медленно, почти незаметно. Долго можно на них любоваться. И хотя снег еще лежит в глубоких оврагах и на вершинах далеких гор, хотя ветра еще холодны, а земля спит крепким сном, птицы вдруг начинают петь иначе, и солнце с каждым днем встает все раньше и раньше.

В такую пору, Любимая, уж нет мочи сидеть в тесном темном жилище, хочется выйти на свежий воздух, вдохнуть его полной грудью, закричать так, чтобы слышно было по ту сторону степи. Хочется взлететь в седло и мчаться вперед, пьянея от радости, забывая себя от восторга.

Ах, как жалела я в тот год, что нет у меня такого коня – быстрого, легкого, подобного ветру! Ведь не станешь же седлать гнедых, которые хоть и умницы, но научены только в упряжи ходить... Ощущала я себя безногой и убогой, а изменить ничего не могла. Не было у меня ни мужа, ни отца, ни брата, чтобы сделали такой подарок, а сама я много ли могла выручить за свои деревяшки?

Но весной всякая грусть – недолгая. Стоит шагнуть за порог тэна, и солнце умывает с головы до ног своими золотыми лучами. Пусть греют они мало, а радости приносят много. Я смиряла свою гордыню, брала кобылку Шиа, и, усадив на нее сына, ехала с ним к ручью или до ближайшего холма. Рад смотрел на все огромными своими синими глазами, прекрасными как весеннее небо, яркими, как сапфиры в королевской короне, и тянулся руками то к облакам, то к воде, то к пролетающей мимо пичуге. Рядом с ним я и сама словно впервые видела бескрайнюю красоту степи, осознавала всю огромность мира. Когда я пускала кобылу в галоп, Рад смеялся... Он еще не знал настоящего страха, не ведал настоящей боли, он доверял лошади также, как моим рукам. И мы неслись через степь вдвоем, а навстречу нам стелились сухие травы – золотые от солнца, как волосы того, кто подарил мне сына.

Любовь к этому мальчику день ото дня становилась во мне все сильней и сильней, прибывая, как прибывает дневной свет по весне.

«Демоны с тобой, Лиан Даэл! – думала я, целуя вихрастую макушку, которая пахла молоком и медом. – И боги с тобой! Рад того стоил...»

1

Дело близилось к весеннему солнцевороту, когда в наше становище явились сваты. Молоды, яркоглазые, как тот, что послал их. Без капли смущения шагнули эти двое на порог хозяйского тэна, отвесили шаману поклон и поднесли дары, какие подносят отцу невесты.

Кайза встретил их насмешливым взглядом, не тронул ни одного свертка.

– Не указ я той, о которой вы пришли просить, – сказал он, щуря веселые глаза. – Сама пускай решает.

Как назло, в то утро я была там и выскочить вовремя не успела. А потому тоже усмехнулась и сказала без кротости и радушия:

– Что же ваш друг сам не явился? Забоялся шаманского гнева?

Нахмурились парни, видать не ждали такой дерзости.

– Наге – лучший воин рода, ничего он не боится, – ответил тот, что был постарше. – Лучший воин и лучший жених. Дары его – доказательство тому. Разверни их, дану. Сама увидишь, какой достойный муж тебе достанется.

Я посмотрела на свертки. Что бы в них ни было, трогать это я не хотела.

– Уходите, – только и сказала. – Другую пусть ищет.

Подхватила Рада и сама вышла вон.

Наге... Вот значит, как его звали.

Что дальше было, только догадывалась. Но уехали эти двое не сразу, а когда тронулись в обратный путь, сумы на их седлах были пусты.

Долго сидела я в своем тэне, обхватив голову. Рад ползал у очага и играл угольями, радуясь, что мать в кои-то веке ему не мешает. Красные сполохи ярко озаряли маленькое лицо. А я словно и не видела шалостей сына... Ну угли, ну и пускай. Что такого-то? Он же колдун, сын колдуна... Пусть себе играет. Обжечься не обожжется, а жилье спалить не успеет.

Далеко унеслись мои мысли от маленького сына и этого очага. Я вспоминала жаркие объятия парня с черными косами у висков. Хорошо мне с ним было... Сладко и весело. И хотелось снова забыться в сильных уверенных руках, снова почувствовать себя маленькой девочкой, защищенной и любимой.

Он так походил на моего первого. На Ирхэ...

...У того красавчика еще не было воинских кос, когда его старший брат привез меня, зареванную соплячку, к себе в становище. В тот год мне сравнялось двенадцать – уже не девочка, еще не девушка, ни туда, ни сюда. Тощая кошка с острыми когтями, глубоко запрятанными в подушечках лап. Не смела я тогда показывать свой характер, потому что была в этой новой жизни никем. Сиротой без дома и без голоса. Что во мне Ирхэ разглядел? Впрочем, ему самому-то было лишь чуть больше пятнадцати. Старший брат обходился с ним строго, но, когда настало время для посвящения в воины, сам наточил остро свой кинжал и обрил им младшего, оставив только две длинные пряди у висков. После того Ирхэ решил, что никто ему взрослому, больше не указ, и уехал из дому, прихватив с собой меня. Вернее, я сама за ним увязалась. Больно уж не хотелось мне жить по законам степных женщин, учиться прясть да ходить за чужими голозадыми младенцами.