Осколки прошлого

На стене висел большой плоский телевизор. Провода свисали вниз, как лианы. По привычке Энди нашла пульт и нажала кнопку включения.

Си-эн-эн. Перед картой стоял ведущий прогноза погоды. Еще никогда Энди так не радовалась предупреждению об урагане.

Она выключила звук. Уселась за стол. Открыла пластиковую коробку.

Жареная курица, пюре, зеленая фасоль и кукурузная лепешка. Это все должно было показаться ей отвратительным, но ее желудок буквально возносил молитвы.

Приборов не было, но Энди уже привыкла к такому. Пюре она съела куриной ножкой, потом съела саму курицу, затем пальцами уплела всю зеленую фасоль, а кукурузную лепешку использовала в качестве губки для остатков куриной кожи и сока из-под фасоли. Только закрыв пустую пластиковую коробку, она осознала, насколько грязные у нее были руки. Последний раз она мыла их в душе своей комнаты. Самой чистой вещью, которой она с тех пор касалась, была, вероятно, полка на секретном складе Лоры.

Энди подняла глаза на телевизор. Как по заказу, вещание переключилось с урагана на ее мать. Видео из закусочной было остановлено на том моменте, когда ее мать поднимает руки, чтобы показать Джоне Хелсингеру количество патронов.

Как же странно она это делала — четыре пальца на левой руке, один на правой. Почему не поднять всего одну руку, чтобы показать пятью пальцами пять пуль?

Внезапно изображение переключилось на фотографию. Сердце Энди странно подпрыгнуло, когда она увидела Лору. Она была одета, как обычно по праздникам: черное платье и цветастый шелковый шарф. Энди встала перед телевизором на колени, чтобы рассмотреть все детали. Грудь Лоры с одной стороны была плоской. Волосы коротко подстрижены. За ней виднелась светящаяся звезда — верхушка новогодней елки. Рука на ее талии, должно быть, принадлежала Гордону, хотя он был вырезан из изображения. Фото скорее всего сделали на последней рождественской вечеринке в его офисе, которые Лора никогда не пропускала, даже когда они с Гордоном хотели убить друг друга. Она улыбалась в камеру с несколько настороженным выражением лица, которое Энди всегда определяла как Режим Жены Гордона.

Она включила звук.

«…невозможно, чтобы такое могло случиться. Эшли?»

Энди пропустила всю историю. Камера показала Эшли Банфилд. Она сказала: «Спасибо, Чандра. У нас свежие новости о стрельбе в округе Грин, Орегон».

Энди выключила звук. Села на край кровати. Лицо Эшли Банфилд делило экран с изображением старого полуразвалившегося дома, окруженного командой спецназа. Надпись на экране гласила: «Мужчина застрелил собственную мать и двоих детей, держит жену в заложниках и требует пива и пиццу».

Еще одна стрельба.

Энди пощелкала каналы. Она хотела снова увидеть фотографию Лоры или хотя бы кусочек руки Гордона. Эм-эс-эн-би-си. «Фокс». Местные новости. Все они показывали, как в реальном времени спецназ обезвреживает мужчину, который, застрелив почти всю свою семью, захотел пиццы.

Хорошо это было или плохо? Не то, что людей убили, а то, что об этом говорят по телевизору? Значило ли это, что они перестали интересоваться историей Лоры? Может, теперь они будут рассказывать про другую «машину для убийств»?

Энди мотнула головой, прежде чем задала себе очевидный вопрос: где история про тело Сэмюэла Годфри Беккета, обнаруженное в пляжном домике Лоры? Это стало бы большой новостью. Жертва была оглушена сковородкой — по всей вероятности, женщиной, которая за несколько часов до этого убила офицерского сына.

Но все же внизу экрана пробегали обычные заголовки: очередной сенатор уходит с поста — вероятно, в связи с сексуальным скандалом; очередной стрелок убит копами; процентные ставки ползут вверх, здравоохранение дорожает, рынок ценных бумаг падает.

Ничего про Капюшона.

Энди нахмурилась. Это было слишком странно. Неужели Лоре удалось не пустить полицию в дом? Как бы она это сделала? Сообщение Энди в 911 давало им законное право взломать дверь. Так почему же по всем новостям не кричали о том, что «машина для убийств снова в деле»? Даже после той стычки со спецназом в Орегоне последним изображением Лоры должна была стать фотография из участка или, того хуже, видео в наручниках по пути в тюрьму, но никак не кадр с рождественской вечеринки.

Мозг Энди был перегружен всеми этими «что» и «почему».

Она просто откинулась на кровать. Закрыла глаза. Когда открыла их снова, за занавеской уже стемнело. Она посмотрела на часы: девять тридцать вечера.

Надо было снова уснуть, но глаза не закрывались. Она уставилась на коричневые пятна на потолке, который по фактуре напоминал попкорн. Что прямо сейчас делает ее мать? Она дома? Или она разговаривает с Гордоном по тюремному телефону, а между ними — толстое пуленепробиваемое стекло? Энди опустила голову и посмотрела на телевизор. Все еще история со спецназом, через столько-то часов. У нее защипало ноздри. Постельное белье пахло так, будто на нем переночевал медведь. Энди понюхала свои подмышки.

Фу!

Этим медведем была она.

Она проверила замок на двери. Закрыла задвижку. Подперла ручку двери стулом. Все еще можно было разбить большое окно. Но если бы кому-то пришла в голову идея бить окна, чтобы пробраться внутрь, ей в любом случае были бы кранты. Энди стянула с себя джинсы, поло и нижнее белье. Ее лифчик выглядел отвратительно. Косточка натерла кожу под мышкой почти до крови. Она бросила его в раковину и включила холодную воду.

Местное мыло было размером с морской камешек и пахло, как подгнившие останки букета. Она забралась с ним под душ. Маскирующаяся за запахами мыла и шампуня маленькая ванная начала наполняться ароматами публичного дома. Во всяком случае, Энди думала, что в публичном доме пахнет как-то так.

Она выключила душ. Вытерлась местным полотенцем, которое на ощупь было, как тетрадный лист. Мыло развалилось у нее в руках, когда она пыталась отстирать лифчик от вони. Перед выходом из ванной она намазалась паршивым местным лосьоном. Потом вытерла руки полотенцем, чтобы избавиться от его остатков, и помыла руки, на которых остался ворс от полотенца.

Она разложила спальный мешок на кровати. Расстегнула его с одной стороны. Мешок, сшитый из плотной ткани, изнутри был набит каким-то мягким синтетическим материалом. Верхний слой — из водонепроницаемого нейлона. Фланелевая подкладка. Не та вещь, которая может понадобиться в Белль-Айл, так что, видимо, Лора взяла Айдахо не из воздуха.

Энди достала чемодан и сняла верхний ряд двадцаток. Десять в длину, три в высоту, значит, 2000$ умножить на… в общем, слишком много денег, чтобы спрятать их все в спальный мешок. Она выложила стопки в один ряд на дне мешка. Пригладила нейлон и застегнула молнию. Начала сворачивать мешок, но пачки денег сбились в кучу. Энди глубоко вдохнула. Снова развернула мешок. Растянула его посередине и распределила стопки по дну. Начала аккуратно закручивать мешок сверху, закрепила его липучками и выпрямилась, чтобы посмотреть на свою работу.

Он выглядел, как спальный мешок.

Энди прикинула вес. Тяжелее, чем спальный мешок, но не настолько, чтобы обратить на это внимание и подумать, что внутри может быть целое состояние.

Она снова повернулась к чемодану. Оставалась еще треть. Плохие ребята в кино всегда рано или поздно оказывались на вокзалах, где были ячейки, куда можно было легко спрятать деньги. Но Энди сомневалась, что во Флоренсе, Алабама, есть хоть один вокзал.

Лучше всего было их распределить. Что-то, наверное, имело смысл спрятать в машине. В запасной шине под багажником было свободное место. Так, если ей вдруг придется расстаться со спальным мешком, она сможет просто запрыгнуть в машину, и у нее будет еще немного наличных. По той же логике часть денег стоило держать в сумке. Вот только ее сумка осталась в ее комнатке.