Остановка

Кто же Ольга, кстати?..

Наконец-то пришел сон.

Проснулся я рано. Едва светало.

Я обвел глазами комнату и увидел, что утренний сумрак слегка подсвечен. Все еще горела настольная лампа, которую я не погасил, засыпая. Рядом с лампой на столе лежал открытый дневник. Я все вспомнил.

– Что, зачитался с вечера?
– спросила Полина Антоновна, когда я вышел из ванной, приглаживая влажные волосы.

– А?
– не понял я.

– Выходила я ночью, у тебя свет горел. Под дверью видно.

– Виноват. Заснул и лампу не выключил.

– А я думала, с бумагами завозился.

– С бумагами все в порядке. Систематизировано, по папкам разложено. Все ясно.

– Хорошо. Тебе возни меньше.

– Кроме научных, есть еще личное?

– Личное? Какое личное? Откуда? Он даже поздравительные открытки выбрасывал. Документы? Или жировки какие-нибудь...

– Жировки тоже есть. Но я имею в виду дневник.

Было заметно, что я удивил тетушку.

– Неужели он дневник писал? Никогда не видела.

– Дневник старый. Еще студенческих лет.

– И об этом не знала, - сказала она как-то озабоченно.

– Да ведь дневники для себя пишут.

Полина Антоновна кивнула, соглашаясь.

– Вот ты что читал, значит. Интересно?

– Я просмотрел только отдельные страницы.

– И что?

"Неугомонная старуха. Все ей нужно!"

– В принципе интересно. Это же наше время. Но дневник все-таки вещь сугубо личная.

– Потому и не стал читать?

– Нет, заснул. Кое-что, однако, вычитал. Неожиданное.

Мы все еще стояли в прихожей. Я у дверей ванной, Полина Антоновна у входа в кухню, с чайником в руках. Чайник качнулся и струйка желтоватой вчерашней заварки пролилась на пол.

– Ой! Смотрите.

– Ничего, вытру.

– Ну, заваривайте, а я сейчас.

Я прошел в кабинет, привел себя окончательно в порядок и постучал в комнату Полины Антоновны. Дневник я захватил с собой.

– Вот, пожалуйста.

Она взяла его в руки, посмотрела, переводя глаза с тетрадки на меня и снова на тетрадку, но не открыла, положила на стол в сторонке.

– Что ж ты там такое вычитал?
– спросила Полина Антоновна, разливая чай.

– Я не знал, что Сергей был влюблен.

– Вот как...

– Да, любил девушку.

– И все?

Я пожал плечами.

– Любовь - не картошка.

И она улыбнулась, хотя только что была почти сумрачной.

– Молодой был, вот и любил. Что в этом особенного?

– Мне он никогда не говорил... А вы знали?

Она будто не поняла меня.

– Кого?

– Про его любовь.

Полина Антоновна не ответила, завозилась с чем-то.

– Знали, что он любит? Кого?

– Кого?
– переспросила она.
– Разве там не написано?

И она прикоснулась длинным сухим пальцем к обложке дневника.

– Там, где я читал, Сергей пишет просто "она".

– И все?

Снова повторился уже прозвучавший вопрос.

– Я же говорил, смотрел мельком.

– А я вообще не видала.

– Выходит, и вы не знали?

Она сняла очки, стала их протирать.

– У вас тогда много девушек знакомых было.

– И все-таки любопытно.

– Я тоже хочу поглядеть.

– Смотрите. А я вечерком.

Полина Антоновна надела очки, посмотрела на меня.

– Что сегодня надумал?

– Ничего. Поброжу по городу.

– Походи, походи. Повспоминай.

Она протянула руку к тетрадке, но при мне так и не открыла ее.

– Спасибо за угощение.

– На здоровье. Скажешь тоже, угощение...

Я уже надел плащ, когда зазвонил телефон.

– Послушай, сделай одолжение, - крикнула из комнаты Полина Антоновна.

В квартире было два аппарата, в кабинете и в прихожей. У себя Полина Антоновна телефон не держала, воспринимая его чисто утилитарно, только в меру необходимости. "Не люблю говорить, если человека в глаза не вижу".

Я поднял трубку в прихожей.

– Алло.

Трубка не откликнулась.

– Вас не слышу.

Раздались длинные гудки.

– Кто там, Коля?

– Не знаю. Не ответил.

– Ну и бог с ним. Нужно будет, еще позвонит.

Я вышел из квартиры.

День стоял, как и предыдущие, ровный, солнечный. Я миновал двор и через подворотню выбрался на улицу. Особо четких планов у меня не было, и я приостановился, оглядевшись. Напротив, через дорогу, на месте разрушенного в войну дома был разбит небольшой скверик. Там на скамейке возле прикрытого прозрачным колпаком таксофона сидел парень. С годами я приобрел дальнозоркость и поэтому сразу узнал его, тем более что одет он был в ту же самую поблескивающую золотистым отливом куртку, что и на кладбище, где я видел его с Леной.

Мне не нравится всякого рода мишурный синтетический шик. Не понравился и хозяин куртки. Еще на кладбище, когда он, стоя рядом с женой, разглядывал нас с Мазиным. Не потому не понравился, что тяготел к породе "стиляг", бороться с которыми нас приучали в юности. Как раз вызывающе модного на нем ничего не было. Да и внешность вполне отвечала благопристойным нормам, ни усов, ни бородки, ни длинных волос. И все-таки, когда я увидел его вблизи, из машины, неприязнь возникла сразу. Решусь сказать, ответная, та, что возникает у людей немолодых, если они замечают во взгляде младших по возрасту нечто пренебрежительное, чувство легкомысленного превосходства. Это всегда раздражает - ну почему они не понимают, что и сами старости не минуют?

Да, парень мне не показался, а тут еще и Полины Антоновны нелестные слова...

А впрочем, какое мне дело до того, что сидит он на скамейке в осеннем скверике, где разросшиеся за мирные годы деревья пожелтели и осыпаются понемногу, стоит потянуть жесткому ветерку?.. Сидит и пусть себе сидит. Пусть отвернулся, потому что тоже узнал меня и не пожелал реагировать. Впрочем, тем, что отвернулся, все-таки среагировал. Отрицательно.

Короче говоря, возникновению молодого человека в сквере напротив я значения не придал.