Поэмы. Драмы

Впоследнее златого сна услада

Сойдет к Давиду в отческом дому!

И се, прияв отца благословенье,

Отшелец уклоняется ко сну...

III

КНИГА «АФЕСДАММИН»

При бледном свете западной Авроры

Достигнул путник высоты крутой,

К которой устремлял из дола взоры;

Цветущий луг оставил за собой,

Покинул злачные холмы и горы,

Эдем роскошный, созданный весной;

Стал и глядит с вершины безотрадной...

Лежит пред ним седая глубина,

Подернутая мглой густой и смрадной;

Туманы подымаются со дна;

Горе их возвевает ветер хладный,

Но не расторгнется им пелена, —

Так я стою на жизненной вершине,

Так вижу пред собой могильный мрак;

К нему, к нему мне близиться отныне,

Пока мне не предстанет смерти зрак,

Не поглощусь в отверстой всем пучине,

Не скроюсь, как полуночный призрак.

Огромный сын безоблачной Тосканы,^[23]

При жизни злобой яростных врагов

В чужбину из отечества изгнанный,

По смерти удивление веков,

Нетленных лавров ветвями венчанный

Творец неувядаемых стихов!

И ты шагнул за жизни половину,

Тяжелый полдень над тобой горел;

Когда, в земную ниспустясь средину,

Ты царство плача страшное узрел,

Рыданий, слез и скрежета долину,

Лишенный упования предел...

Не силою чудесной дарованья —

Злосчастием равняюсь я с тобой.

Но смолкните, бесплодные стенанья!

Да преклонюсь смиренною главой

Под быстрые, земные испытанья,

Мне данные всевышнего рукой!

Ужели милость бога позабуду?

Ужели не был в жизни счастлив я?

К отцу вселенной благодарен буду:

Он, моего создатель бытия,

Он охранял меня всегда и всюду;

И юность улыбалась и моя!

Еще младенец, пил я вдохновенье;

Умру, но, может быть, умру не весь;

Печальный, горький жребий — заточенье,

Но, счастливый дитя, пою и здесь;

Есть надо мной и ныне провиденье:

Почто же, слабый, унываю днесь?

Игрою вещих струн сын Иессеев

Не долго услаждал Саулов слух;

Не долго усмирял царя евреев

Свирепой скорбию теснимый дух:

Война! На брег ли ступит рать злодеев —

От жажды их поток мгновенно сух;

Пред ними красное подобье рая,

Но вторглись, вознесли кровавый меч, —

За ними степь простерлася глухая;

Восходит к небу средь убийств и сеч

Зловонный дым, огонь трещит, сверкая;

Прошли — замолкнула живая речь.

Как язва, как пожар, как наводненье

Или колеблющий природу трус,

Опустошал Исраиля владенье

Царь Гефа, бурный, дерзостный Анхус;

Пред грозным — страх, за ним — оцепененье!

Так некогда, любимец славы, рус,

И на тебя обрушилося море

Неистовых, бесчисленных врагов;

Земля твоя вопила: горе! горе! —

Но воскипела кровь твоих сынов,

И се летят с веселием во взоре,

Вселенна ждет; сразились — нет врагов.

Саул с утеса вострубил трубою:

На звучный глас, на дикий зов войны,

Копье хватая жилистой рукою,

Воспрянули от лона тишины,

Взвились, шумящей понеслись толпою

Исраиля могущие сыны.

Коней седлает Рувим окрыленных,

Воздвигся ярый мечебоец Дан,

Ефрем борцов сзывает дерзновенных,

Взроился шумный Галаадов стан,

Грядет Асир с пределов отдаленных,

На битву мчится Гад, как хищный вран!

Спустился Симеон с горы в долину,

Покинул челн прибрежный Завулон,

Вручили жезл начальства Веньямину;

Сошлися, притекли со всех сторон.

Иуда же всю наводнил равнину,

Всех братьев силой превосходит он. —

А юноша узрел отчизну снова.

Он вновь среди своих любезных гор,

Он вновь вступил под сень родного крова;

Вновь видит сердцу незабвенный бор,

И жадным зрением лица отцова

Роскошствует Давидов светлый взор.

Он бродит, сладостной тоской влекомый,

Лежит на нем блаженство, как недуг;