Поэмы. Драмы
Шрифт:
Кто, кто тогда подаст мне утешенье?
И сам себе прощу ли дерзновенье?
Но и тогда благословенно будь,
Души моей невинное прельщенье!
Я пел — и мир в мою вливался грудь...
Меня тягчили, как свинец, печали:
За миг не мог под ними я вздохнуть;
Вдруг окрылялися, вдруг отлетали —
И что же? — светлым мне мой зрелся
Где, где же те, кого любил я в свете?
Кому мое преддверье посвящу?
Ужели все забыли о поэте?
Ужели я один по них грущу?
Их жизнь роскошствует в прекрасном свете,
А я... но сетовать я не хочу:
Отрадно мне воспомнить дружбу нашу;
Мой труд любезным именем украшу.
В науках мой наставник и пример,
Ты услаждал моей судьбины чашу!
Ты ныне где, мой верный Исандер?[17]
Еще ли ты средь камней Гурджистана,[18]
В отчизне гор, потоков и пещер?
В Москве ли ты, в столице Иоанна?
Во граде ли Петра, в стране тумана,
Где неба свод бессолнечен и сер,
Где вяну я? ..
Увы! вотще страданья
В моих я персях силюсь одолеть:
Проснулись все на зов воспоминанья,
Дрожит мой голос, я не в силах петь!
О славе ли, безумец, я мечтаю?
В глухих стенах, в темнице умираю!
И песнь моя не излетит вовек
Из скорбного, немого заточенья!
Мой боже! я ничтожный человек,
Дитя мимолетящего мгновенья, —
Смягчиться повели моей судьбе...
Или пусть час ударит разрешенья:
И полечу, создатель мой, к тебе!
Туда зовет меня мой искупитель:
Там радость вечная, там вечный свет,
Оттоле я, полей эдемских житель,
Взгляну на прежнюю мою обитель,
На область испытания и бед;
Не ищет муж младенческой забавы,
Равно земной не пожелаю славы...
Но жить я буду для любви одной!
Небесный светоч, сладостную веру,
Друг, ты возжег впервые предо мной:
И здесь и там должник я Исандеру!
II
КНИГА «ПРИЗВАНИЯ»
Вновь я один: тяжелые затворы
Меня от жизни отделяют вновь.
Подъемлю к небу страждущие взоры, —
Со мной простились дружба и любовь:
Не мне было, родимые, жить с вами!
Неистово моя кипела кровь;
Был в даль влеком я шумными мечтами,
В седую даль рвалась душа моя,
Рвалась за бурями, за облаками;
Сердечных гроз игралищем был я, —
И грозы те любезных мне терзали,
И в скорбь и в кару был я вам, друзья!
И что ж? — изгладьте счет с своей скрыжали:
Долг кровью искупить бы я готов;
Но ах! меня не стены ли объяли?
Вы мне не внемлете из-под оков!
Рукою легкой сеешь оскорбленье,
Ничтожный раб изменников-часов;
А царь твой — непреклонное мгновенье;
А дастся ли, слепец! твоим мольбам
По самый гроб с тем братом примиренье,
Который взор возвел к твоим очам,
Стоит и ждет из уст твоих привета
И медлит отступить к твоим врагам?
Спеши! — не купишь и ценою света
Того, что ныне отвергаешь ты...
Душа моя безбрежной тьмой одета;
Меня стесняют черные мечты,
Огромные меня призраки борют;
Спрошу ли? — но здесь область немоты,
Здесь мне одни глухие камни вторят,
Здесь шепчется лишь с ночью хладный страх...
«Не будет, — шепчет, — дня, и не отворят,
И вот в родных дубравах и лугах
Спасительницу божию десницу
Ввек не прославит на святых струнах...»
О! да узрю хоть раз еще денницу!
Душа моя, к нему, к нему взывай!
Так, превратить он силен и темницу
В исполненный духов небесных рай, —
Воспрянь, бодрись, исполнись упованья;
В отчизну дум свободных возлетай!
Завесою сребристого мерцанья
Луна покрыла спящий Гаваон;
Но не спал царь, исполненный страданья,
Бежал его смиритель скорби сон;
Его давил лукавый дух от бога;