Поэмы. Драмы

empty-line/>

Аптекарша Как? а ваша мать

Неужто в год не вспомнила о сыне?

Егор Львович Ее (потом узнал я) о кончине

Любезнейшего сына Чудодей

Уведомил.

Аптекарша Но для каких затей

Он сплел такую ложь?

Егор Львович Не знаю, право;

Да только неспроста же так лукаво:

Какие у меня бумаги есть,

Сначала спрашивал. Добро, что честь

И честность молодца уже в ту пору

Сомнительны мне были. Аудитору

Я отвечал: «Теперь нет никаких,

Но, буде нужно, тотчас пришлют их».

А сам на чердаке зарыл бумаги.

Поверил он: и трус не без отваги,

Когда бояться нечего, — итак...

Аптекарша Закрепостить хотел вас? Вот дурак!

Вот глупо!

Священник Точно; но судить построже:

Не всякий ли, кто долг нарушит, то же?

Платить за что бы ни было душой

(А ею ж грешник платит) — счет плохой.

Егор Львович Не видя боле никакой причины,

Чтобы скрываться, вовсе без личины

Михеич обойтися положил

И молвил: «Нет охоты, нет и сил

Тебя кормить мне даром. Если хочешь

Не голодать — пускай себя и прочишь

В фельдмаршалы — служи мне. Б'з слуги

Зачем мне быть?» — И тут же сапоги

Мне отдал чистить.

Саша Что ж ты, друг мой бедный?

Егор Львович Сперва я вспыхнул весь, а после, бледный,

Трепещущий от гнева и стыда,

Спросил злодея: «В корпус же когда

Меня вы отдадите?» — «Мне нужда,

Мне выгода большая, мой любезный,

Стараться о тебе! Совет полезный:

То делай, что велят; не то — так вон!» —

С усмешкой отвечал нахальной он

И шляпу взял и вышел. «В самом деле,

Чего мне ждать? — подумал я. — Доселе

Была еще надежда, а теперь...» —

И в дверь; но, несмотря на речи, дверь

Мучитель запер. Что мне делать было?

Бегу к окну и — отошел уныло:

Наш терем был под самым чердаком, —

Пускай бы был немного ниже дом,

Я чисто выпрыгнул бы из окошка,

Да где тут? А к тому ж, хотя и крошка,

Я рассудил, что худо без бумаг:

«Их должно вырыть. Между тем мой враг

Воротится!» — Был труден первый шаг,

Но наконец за рабскую работу

Я принялся. Вот он пришел: заботу,

С какой исполнил я его приказ,

Лукаво похвалил; потом, пролаз,

Про корпус помянул и дал мне слово,

Что станет хлопотать. — Дитя готово

Надеяться и верить; в грудь детей

Не может вкрасться ядовитый змей

Ничем не одолимых подозрений.

Так мудрено ль, что сетью ухищрений

Он вновь меня опутал? — С сего дня

Холопом быть он приучал меня.

Уже и чувств и мыслей униженье

Грозило мне. Когда бы провиденье

Не пробудило духа моего,

Быть может, я дошел бы до того,

Что лучшей и не стоил бы судьбины.

Так мошка рвется вон из паутины,

Но глубже вязнет в гибельной сети:

Пусть даже выбьется, уж и нести

Ее не могут сломанные крылья;

И вот, недвижна, бросила усилья,

Избавиться уж и желанья нет.

Уж без участья я смотрел на свет

И на свободу. Падая, слабея,

Порой я думал: «Кинуть Чудодея?

Но что в огромном городе найду?

К кому прибегну? — Горшую беду,

Наверно, встречу! — Мне ль бродить с сумою?

Чем нищим, все же лучше быть слугою».

И я — но что с тобою, Саша?

Саша Вздор!

Грусть на меня навел ты, друг Егор.

Егор Львович Охотно верю: да почти иначе

И быть не может: твердость в неудаче,

В страданьи крепость, мужество в бедах

Для слушателя пир: восторг и страх,