Поэмы. Драмы

Священник Не натяжка,

Так полагаю, если указать

На перст господень здесь, на ту печать,

Которую святое провиденье

На дивное житейских дел теченье

Порой взлагает, да уверит нас,

Что до него доходит скорби глас,

Что не в подъем не шлет нам испытаний.

Но продолжайте.

Егор Львович Цепь глухих мечтаний,

Давивших мой унынья полный дух,

Расторг, — когда хотите, вздор! — В мой слух

Вдруг голубка влетело воркованье;

Не мудрено, что я, дитя, вниманье,

Хотя страдал, на гостя обратил.

Скажу вдобавок: в самом деле мил

Был мой крылатый, пестрый посетитель;

Он словно в скучную мою обитель

Просился, и кружился на окне,

И кланялся, иной сказал бы, мне,

Меня прельщал всех красок переливом

И будто что-то в рокоте игривом

Высказывал. — Взглянул я на него

И предо мною детства моего,

Минувших дней беспечных, мирных, ясных

Воскреснул образ; голубков прекрасных

Своих я вспомнил. Их моя рука

Кормила, на мой зов издалека

Летят, бывало. Мне была вся стая

Любезна; да от прочих отличая,

Особенно я выбрал одного

И птичке имя друга своего

Андрея дал.

Аптекарь Андрея? это ново!

Егор Львович Не слишком: о предметах разных слово

Нередко в языке и не ребят

Одно употребляют.

Саша Но хотят

Тогда сказать, что сходны те предметы.

Егор Львович Так, только в чем? Для сердца есть приметы,

Как для ума, и слуха, и очей:

С Андреем-голубком усач Андрей

С нависшей на глаза густою бровью

Не видом сходствовал, а той любовью,

Какую находил в обоих я.

«Что вы творите, милые друзья?» —

Увидев гостя, я шепнул, вздыхая,

А посетитель, будто отвечая,

Заворковав, отвесил мне поклон.

«От них привета не принес ли он?

Напоминает моего Андрея:

Такие точно крылья, грудь и шея!»

Сквозь слезы продолжал я и окно

Открыл, — и что ж? казалось, мы давно

Знакомы с ним, — не дрогнул он нисколько;

Я крошек набрал, бросил: «На! изволь-ко! —

Промолвил, — чем богат я, тем и рад».

Он стал клевать, и — я забыл свой ад,

Забыл и боль, и грусть, и стыд, и скуку.

Когда же протянул к нему я руку

И на руку он сел, в тот миг я мог

За дом родительский принять свой лог.

«Ты будешь мне Андреем! — в восхищеньи

Воскликнул я. — В своем уединеньи

Отныне есть же мне кого любить!»

Но сих отрадных ощущений нить

Прервалась вскоре. «Голубок мой несравненный,

Где спрятать мне тебя?» — и, удрученный

Боязнию, тоскою, — что бы тут

Придумать, я не знал; и вдруг-идут!

Душа во мне застыла: от испуга

Платок насилу я успел на друга

Накинуть; но вошел не Чудодей,

Вошел Степаныч. «Барин, не робей! —

Сказал он. — Я пришел тебя проведать.

Да есть ли у тебя что пообедать?

Заторопился что-то мой сосед,

Забыл про вас... бог с ним! вот вам обед».

Потом старик на стол поставил чашу

Превкусных щей, в горшке крутую кашу

Да с добрым квасом небольшой кувшин.

«Прошу не брезгать! — не велик мой чин,

Но сердце бьется под моей медалью».

Дотоле занятый: сперва печалью,

А после радостью нежданной, я

Не думал об еде; тогда ж, друзья,

Почувствовал, что голоден; да голод,

Сколь ни был я еще и прост и молод,

С стыдом и гордостью в груди моей

Мгновенья два боролись. — «Чудодей

Воротится; не мешкай, кушай, барин!» —

Степаныч молвил. «Очень благодарен, —

Я отвечал, лепеча, покраснев: —

Мне совестно». — «Ну, барин, не во гнев,

О, просто совеститесь по-пустому! —

Он проворчал. — Служивому седому

Обиду захотите ли нанесть?