Поэмы. Драмы
Шрифт:
И стал. Разливом грозных сил
Посадник князя окружил:
Князь пал бы; вдруг увидел Юрий,
Собрал друзей, напором бури
Нагрянул, смял толпу врагов
И государя спас. — С холмов
Крутых, прибрежных оглянулись
Бежавшие и обернулись
И снова ринулися в бой.
Тогда шатнулся полк псковской,
Смешалась
Онежцы дрогли; горсть чужая,
Варяжская, еще стоит;
Но свист: стрела! их вождь убит,
И — ко щиту примкнула щит,
Назад не обратила тыла,
А с поля горстка отступила.
Своих злодеев разогнав,
Пал на колена Ярослав
И господа вознес хвалою,
Поднялся и вещал герою:
«Спасеньем божией судьбе
Я, Друг, обязан — и тебе.
И ныне, — нет! не воздаянье, —
Но чтоб о том воспоминанье
В твое потомство перешло,
Я Едимоново село
Тебе в наследие дарую».
И здесь-то, где Тверцу живую
В объятья Волга приняла,
Краса и честь всего села,
Как ландыш, Ксения цвела.
Отец ее старик был честный,
Да темный; в стороне окрестной
Был славен дочерью своей
Простой церковник Елисей,
И — только. В хижине убогой
С заботой нежною, но строгой
Он милое дитя свое
Взрастил, в<з>лелеял — для нее
Дышал и жил. — Он не порочил
Богатых, знатных, только прочил
Ее за ровню жениха,
И пуще всякого греха
Старик разумный и смиренный
Боялся спеси ослепленной.
А дочь? — Она, моя душа,
Добра, невинна, хороша,
Да дело девичье: с уборов
Не отвратит, наморщась, взоров,
И любо ей в кругу подруг
Завесть беседу про жемчуг,
Про шелк, про ткани дорогие,
В каких красотки городские
В храмовый праздник и в Семик
В село приходят, чтобы лик
Почтить угодника святого
Или с пригорка лугового
Взглянуть на сельский хоровод.
Их, чванных, сравнивал народ
С малюткой дяди Елисея
И, барышень хулить не смея,
Все ж находил, что и при них
Она не посрамит своих,
Что ей казаться в люди можно;
А молодежь неосторожно
Подчас и прямо молвит: «Нет!
Цветет она, как маков цвет...
Те, правда, чопорны, жеманны,
Дородны, белы и румяны,
Да что в них?» — Боле всех хвалил
Малютку молодой Ермил;
Всех чаще резвую ловил
Над речкой под вечер в горелках;
Всех чаще был на посиделках,
Где знал, что будет; а речей
Людских послушать: мил и ей
Молодчик статный, чернобровый.
Но вот приехал барин новый:
Ее увидел средь подруг
И — вздрогнул, очарован вдруг,
И на щеках его прекрасных
Вспылал огонь, и взоров ясных
Уж свесть с нее не в силах он;
Не в снедь и снедь, и сон не в сон!
Он для девицы светлоокой
Забыл все в мире: сан высокий,
И двор, и город, и войну,
И милость князя, и — княжну.
А ведь княжну обворожила
Неодолимой страсти сила
И молодечество его.
Болтают: «Будет торжество!
Увидим стол и столованье,
Поднимут пир и пированье,
В Твери польется мед рекой:
Быть Ольге Юрия женой».
И лести ж не было опасной
В улыбке светлой и согласной,
С какой смотрел князь Ярослав,
Княжну-сестру врасплох поймав,
Когда, бывало, в грусти сладкой
Она на Юрия украдкой
Глядит — и вдруг уйдет, горя
Живым румянцем, как заря.
Тогда и Юрий умиленный
Еще берег, как дар бесценный,
Все знаки, что к нему княжна
И благосклонна и нежна.
Супругом быть такой супруги
Ему казалось за заслуги
Наградой выше всех заслуг...
И что же? все забыто вдруг:
Он ныне увлечен судьбою,
Он дышит Ксенией одною;
Ему награда стала в казнь,
Надежда — в ужас и боязнь.
Что будет с ними? ведь Ермила,