Принц Раздора

– Ты местная знаменитость, смирись, - рассмеялся старый друг, когда они зашагали дальше.

– Больно надо. – Дарлан торопливо спрятал татуировку под платком.

– Наша светлость, великий правитель Фаргенете король Тистан, третий этого имени, умер от яда на праздничном пиру. Надеюсь, Хиемс справедливо поступил с его душой.

– Значит, принц Тистан, теперь король Тистан, четвертый этого имени.

– Хорошая шутка, - ухмыльнулся Гленнард, - но, к несчастью, он отравился этим же ядом.

– Милостивый Колум, чувствую себя неловко.

Дарлану наследник фаргенетского престола никогда не нравился. Они встречались не единожды, и с каждым разом Тистан умудрялся нравится ему все меньше. Однако монетчик даже в гневе не пожелал бы ему смерти.

– Куда смотрели слуги?

– Куда надо. Тот, что отвечал за еду, продегустировал все блюда, виночерпий, само собой, напитки. Только отравитель оказался хитрецом, а алхимик, изготовивший яд – гением. Ядов было два – один в оленине, что подали к королевскому столу, а другой - в дорогом вине, которое собирались пить король с сыном. Пока сладкое вино не смешивалось с мясом, снадобье было абсолютно безвредным. Вот так Фаргенете лишилось правящей династии.

– А что Словин?

– Твой брат по Монетного двору? А что он? От яда спасти короля он не мог. Теперь служит новому государю.

– И кого же теперь прославляют в Фаргенете?

– Не торопись, начинается самое интересное. Объявили Престольный собор.

– Серьезно? – поразился Дарлан. Проклятье! Так не выбирали короля Фаргенете со времен распада империи.

– Слишком много претендентов заявили права на трон государства, - сказал Гленнард. – Поэтому, чтобы избежать споров и кровопролития, вспомнили об этой покрытой паутиной традиции. Но и тут стало не проще, двое кандидатов набрали равное количество голосов. Фридан из дома Лоссин и Карден из дома Теор, поэтому Престольный собор перешел на второй этап, когда претенденты переманивают на свою сторону тех, кто в первом голосовал против. Никто не хотел менять решения, вот тогда-то барон Залин и сыграл решающую роль.

– Забери меня Малум!

– Тише, - снова засмеялся Гленнард. – Людей напугаешь.

– Продолжай.

– Он просто встал и заявил, что его окончательный голос будет за того, кто возьмет его Аладею в жены.

Дарлан остановился как вкопанный.

– И кто-то согласился? – спросил он после небольшой паузы.

– Естественно. Фридан мог дать согласие, однако он уже был почти обручен, а разорвав помолвку, он бы приобрел в союзники Залина, но потерял бы пару верных вассалов, которые сочли бы это предательством. Так что королем стал Карден.

– А Аладея королевой.

– Конечно, - кивнул Гленнард. – То, что она не девица, все равно сохранили в тайне.

– Неужели.

– Твои магистры вернули средства, которые барон заплатил за услуги Монетного двора. Он распорядился ими разумно. Все, кто знал о вашей интрижке с дочкой Залина, получили щедрые подарки за молчание.

– Кто-то все равно проболтается после чаши крепкого вина, - сказал Дарлан. – Да и Карден не дурак, в первую брачную ночь поймет, как его облапошили.

– Уверен, что есть много способов изобразить потерю невинности, тем более при тусклом свете свечей и пьяном женихе. А что насчет того, что кто-то проболтается, сам подумай, одно дело распускать порочащие слухи о дочке не самого могущественного барона, другое - о новоиспеченной королеве. Сытая старость куда лучше, чем стилет в сердце. Поэтому я и не стал обвинять Аладею. Доложил Залину, что не справился с тобой и попросил освободить от службы. Просьба, как понимаешь, была удовлетворена. Я решил найти вас с магом. Вы порядочно наследили в княжествах, но я все равно слишком отставал, к тому же, у меня не было предположений, в какую сторону вы каждый раз двигались. И вот в своих поисках я встретил Куана, который хорошо вас знал. Он тоже понятия не имел, где вы, но предложил поработать на него. Мои карманы уже заметно опустели, я согласился, надеясь, что однажды мой путь все же пересечется с вашим.

– Нити судьбы, - произнес монетчик.

– Они самые, - хохотнул Гленнард.

3

В «Золотой кряж» они возвратились незадолго до выступления барда. Зал уже заполнялся разношерстным народом. Становилось тесновато - желающих насладиться искусством оказалось много. Тот самый бойкий помощник хозяина заведения взимал плату у тех, кто не был постояльцем. Возле стойки слуги соорудили небольшой помост, на который водрузили скамью. Рядом возвышалась арфа, украшенная вырезанными на дереве линиями.

Как оказалось, Куан занял им лучшие места в центре зала – прямо напротив помоста. Усевшись рядом с купцом, Дарлан поискал глазами Таннета, но не нашел. Неужто до утра задержится?

– Где потеряли нашего иллюзиониста? – поинтересовался Куан.

– Скорее всего в постели местной куртизанки, - ответил монетчик.

– Понимаю, молодая кровь, горячая.

– Что-нибудь удалось узнать?

– Пока нет, но завтра будет информация со всех уголков Тарьявальда. Сегодня предлагаю отложить все дела.

Сквозь шум набитого под завязку людьми зала, прорвался голос хозяина гостиницы.

– Олухи, - кричал он, - почему скамья голая?

Ближайшая к маленькой сцене служанка смешно всплеснула руками и юркнула в заднюю дверь. Обратно она вернулась с бархатной подушкой весьма крупного размера, которую тут же положила на скамью. Становилось душно, несмотря на распахнутые окна. Народ нетерпеливо гудел. Наконец, на помост взбежал трактирщик.

– Добрые гости «Золотого кряжа»! – начал он. – Сегодняшний вечер вам запомнится надолго. Встречайте – Сервас!

Зал приветственно взорвался криками и хлопками в ладоши. Знаменитый бард появился в тот же миг со стороны лестницы, ведущей в жилые комнаты. Этого певца и поэта монетчик видел и слышал несколько лет назад в Фаргенете, тогда он поразил его своим неоспоримым талантом. С тех пор Сервас чуть набрал веса, поседел, но по-прежнему мудро смотрел на зрителей, добродушно улыбаясь. Усы, как и в прошлом, делали его похожим на кота. За спиной Серваса величали Луком за то, что мог выжать слезы даже из самого сурового воина. Ему это прозвище не очень претило. Облаченный в подобие туники, которые носили придворные музыканты в древности, бард, опустившись на скамью, взял арфу. Первый же аккорд вызвал у публики восторг. Эту балладу Дарлан хорошо знал, она называлась «Звезды – холодные игрушки».

Голос Серваса не растерял силы. С легкостью он переходил с баса на баритон, с баритона на фальцет, а потом обратно, умудряясь проворно пробегать пальцами по струнам арфы. За вечер бард сыграл почти все свои известные песни, а затем представил вниманию благодарных слушателей несколько новых произведений. Нота за нотой Сервас по прозвищу Лук извлекал из инструмента то сладкие как мед, то горькие, как печаль расставания, мелодии. Не чуждые музыке люди могли заметить, что даже сложные для исполнения пассажи бард исполнял с непринужденной легкостью. К концу выступления, монетчик почувствовал, что смертельно устал. Его тело срочно требовало хорошего отдыха, к сожалению, даже лучшие баллады в мире не прибавляли бодрости и не излечивали ушибленные кости.

Комнату для них с Таннетом Куан снял по соседству со своей на третьем этаже. Гленнард обитал на втором. В скромных по обстановке, но просторных покоях правила темнота, здесь в горах сумерки предпочитали приходить раньше. Иллюзионист так и не явился, и Дарлан подозревал, что до утра его можно не ждать. Раздеваться сил не оставалось – организм уже откровенно бунтовал, требуя немедленного сна, чтобы эфир постепенно приступил к залечиванию травмы. Сумев только скинуть плащ и сапоги, Дарлан рухнул на кровать как подкошенный. Желанный сон тут же накрыл его.