Проклятый

Пока нужды в сильном пламени не было, оборотень, заприметив вернувшегося Димитрия, вышел из кузни.

– Обменял сёдла?

– Вечером принесут, да так удачно всё получилось, что и платить не придётся.

– Ну-ну, посмотрим. Нужно ещё еды про запас купить: сыра, крупы, кореньев, жгучих трав, в общем, того, что долго не портится и ещё нужна соль. Ясно?

– А зачем, Вервольф? Ты же постоянно кого-нибудь подстреливаешь. Соль – ещё понятно, но еды зачем?

– Не люблю есть одно мясо, иногда полезно разнообразить, да и охота не всегда удачной бывает. Не забивай голову лишними вопросами, просто купи еды.

Димитрий, недовольно ворча, снова отправился бродить по деревне, благо провианта можно купить в любом доме. Кузнец как раз принялся за копыта третьего коня, как бывший монах вернулся, нагруженный заказом Бэра, подошёл к Иешуа и уронил тяжёлые сумки на землю.

– Фух, мне кажется Бэр собрался по пустыне ехать, – недовольно пробурчал он. – столько еды!

– Едешь на день, бери всего на неделю. – невозмутимо ответил Иешуа. – Запас есть не просит.

– Сам знаю, народная, что её, мудрость. – Димитрий развалился было в тени, но долго не пролежал. Вынув меч и кинжалы, принялся точить их, любовно пробуя остроту на ногте.

Ярило ещё не завершил свой дневной путь, а кони уже стояли в новых подковах. Бэр проверил сумки с провизией, дотошно всё пересчитав, застегнул их и обернулся к Димитрию.

– Ну и где наши сёдла? Мы бы уже ехали отсюда, сколько ещё ждать?! – в голосе оборотня сквозило явное раздражение.

– Обещал принести к вечеру. – оправдывался Димитрий. – А зачем ехать сейчас, давай останемся до утра.

– А зачем оставаться? – парировал Бэр. – Ты устал?

Прерывая готовую разгореться ссору, появился мужик с сёдлами. Кланяясь и раболепно улыбаясь, он сложил их к ногам Димитрия, очевидно приняв его за главного, тем более что рядом стоял такой бугай, явно телохранитель, и, не говоря ни слова и не разгибая спины, удалился.

– Хм, умеешь ты пыль в глаза пустить. – одобрил оборотень. – Сразу видно, торговец и сын торговца. Ты ему, как я понял, и не заплатил.

– Конечно, зачем деньги зазря тратить? Так мы едем или остаёмся?

– А-ай, как хочешь. Но, если остаёмся, избу, где нас возьмут на ночлег, ты ищешь.

– Уже нашёл. Пока покупал еду, поинтересовался.

– Ох, ловкач! Ладно, веди.

Дом, в котором их согласились приютить на ночь оказался невысоким простеньким строением, сложенным из потемневших от времени брёвен, впрочем, большинство домов в деревне были такими, состоял лишь из одной комнаты и сеней, заставленных бочками с солениями, источающими устойчивые запахи. Пару раз вдохнуть запах кислой капусты – может даже и приятно, но дышать этим всю ночь оборотень совершенно не согласился и, заприметив за домом сеновал, отправился к нему. Димитрий и Иешуа, наплевав на неудобства, остались в избе.

Заперев коней в конюшню, задав им корма, оборотень влез на сеновал и повалился в благоухающее луговыми ароматами разнотравье. Сухие травинки тихо похрустывали под тяжёлым телом, убаюкивая упревшего в кузнице Бэра. Оборотень уже почти спал, когда тихий девичий голосок робко окликнул.

– Ви-итя-язь.

– Чего надо? – приподнявшись на локте, Бэр высунул голову, стараясь не открывать глаз слишком широко, ещё не хватало напугать глупую девчушку.

– Молока парного желаешь? – уже почти девушка стояла босой у сеновала и, задрав светловолосую головку, рассматривала воина. Голосок дрожал, и слова она произносила раздельно, словно делая на каждом ударение. В руках она держала кринку, в которой что-то плескалось.

– Не откажусь. – оборотень съехал, оставив на сене заметную борозду. Приняв из рук девушки кринку, долго и жадно пил, пока донышко не задралось вверх, и лишь после этого перевёл дух.

– Ху-ух, хорошее молоко, благодарствуй. Ступай, мамка, наверное, уже заждалась.

Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, явно не решаясь, что-то сказать, наконец, не выдержала.

– Забери меня отсюда! – она прильнула к Бэру, крепко вцепившись неожиданно сильными ручонками. – Я умею готовить, стирать, я пригожусь, только забери!

– Глупышка, ты наслушалась сказок. В дороге нет ничего привлекательного. Это постоянные лишения, опасности. Ты просто не выдержишь. – убеждал он, пытаясь отцепить её руки от своей волчовки.

– Я знаю что такое дорога, мне хочется в путь. Забери меня!

– Чем тебе не нравится в деревне?

– Меня выдают замуж, а я не хочу!

– Отчего так? Он что дурак или урод?

– Нет, просто он не люб мне. Я его боюсь.

– Потом полюбишь. Всё равно я тебя с собой не возьму. Иди домой.

Девчушка хлюпнула носом, заревела в голос, прижала ладони к глазам, пытаясь остановить текущие ручьём слёзы, развернулась и, всхлипывая, убежала.

Оборотень с улыбкой посмотрел ей вслед, пробормотал:

– Глупышка, чего тебе дома не сидится? – полез обратно на стог. Немного поворочавшись, задремал.

Утром, едва Ярило пробудил день, белесой ниточкой разгоравшийся на виднокрае, Бэр растолкал спутников.

– Поднимайтесь, лежебоки! В путь пора!

– Какого лешего?! Бэр, ночь на дворе! – Димитрий ругаясь приподнялся с лавки. Бывший монах сильно разленился за время путешествия с оборотнем, в то время как Иешуа проснулся без недовольного бурчания. Димитрий прошёлся по всему списку нечисти, хотел, было, припомнить родню оборотня, но не рискнул. Недовольно ворча, побрёл на улицу, к бочке с холодной водой. Немного погодя донёсся дикий вопль – вода оказалась слишком холодной, но главное что он окончательно проснулся, да и обливаться из ведра полезно. До ушей долетели ругательства, оборотень невольно заслушался, такие обороты он слышал впервые, сразу на нескольких языках, с огоньком, с душой, вдохновенно.

Поблагодарив проснувшуюся хозяйку за ночлег и ужин парой безделушек и монетой, трое пустились в дальний путь. Постепенно разгоравшаяся заря, заливала небо червонным золотом. Брызгами раздавленной калиновой ягоды окрасило легкие как перья облака, а на самом виднокрае все ослепительней горел новый день.

Но Бэр ехал на юг, и всю рассветную красоту охватил равнодушным взглядом и отвёл глаза. Он разучился видеть прекрасное сразу после смерти Светланы. Для оборотня осталась лишь красота убийства, прелесть сражения и его это вполне устраивало.

Постепенно просыпалось всё живое: птахи чёрными молниями срезали неосторожных жуков, мышь-полёвка, нагло усевшись на дороге, грызла колосок. Появились пчёлы, жужжащими комочками переносятся с цветка на цветок, собирая медвяный нектар. Шмель беззастенчиво разогнал тружениц, усевшись на самый яркий цветок, и затих, погрузившись в свой завтрак с головой.

Димитрий позевывал, Иешуа ехал с отрешённым видом, душа его находилась в иных местах и разум занимали иные мысли, обоим было абсолютно всё равно куда ехать.

Ворон гордо вышагивал, пробуя на прочность новые подковы, местами, после него, на дороге оставались раздробленные камешки. Огромный жеребец свысока посматривал на остальных коней, не настолько благородных как он, и произошедших от помеси деревенских кляч с клячами купеческими. Гордый конь мог бы скакать целый день без устали, но эти лошадки выдохлись уже через пару верст, и приходилось идти шагом или мелко рысить. Бэр не позволял пуститься вскачь, и Ворон вымешал злость на дорожных камнях.