Проклятый

Пролив кровь, оборотень ехал совершенно умиротворённый и вполне довольный жизнью. Иешуа не раз видел таких людей, убивавших так много, что оборвать жизнь человеку – стало для них необходимостью, более важной, чем сама их жизнь. Но этот отличался. Отличался взгляд: вместо ищущего драки, лихорадочно горящего от постоянной жажды крови, был немного грустный, немного озорной, но в целом вполне нормальный взгляд молодого мужчины.

Солнце заканчивало свой круг, окрашивая окрестности в розовые тона, когда сбоку от дороги рыбьей чешуёй блеснула гладь реки.

– Всё, привал! – Бэр спрыгнул со своего чёрного скакуна, почесал ему шею под густой гривой, конь нёс его без седла, ни одно из трофейных Ворон не согласился одевать, очевидно, брезгуя таскать обноски. – Натёр я тебе спину? Потерпи, доберёмся до селения – там куплю хорошее седло.

Конь возмущённо всхрапнул, дескать, кобыле крестьянской покупай, а боевой конь вынесет всё! Всё, не всё, но Ворон потянулся к речке с явным намерением не вылезать из воды до утра.

– Ну-ну, – усмехнулся оборотень – обиделся? Ладно, давай мириться. – из глубины вещевого мешка появилась, неизвестно каким чудом сохранившаяся скребница. – Полезай в воду.

Ворон не возражал, прыгнул в реку, с наслаждением окатив стоящего на мелководье оборотня брызгами, радостно заржал. Бэр мстительно взвесил скребницу в руке, хищно рыкнул и прыгнул на коня, изображая волка. Ворон только фыркнул и не стал терпеть такого веса, едва оборотень коснулся ногами его спины, просто упал в реку, из-за чего будущий бог позорно окунулся, скрывшись с головой. Они дурачились, пока венец Ярилы не скрылся окончательно, а на небе не зажглась последняя звезда. Но и тогда, сидевшие недалеко от воды Димитрий и Иешуа, слышали смех, фырканье и плеск воды.

Костер успел прогореть три раза, а Бэр всё ещё дурачился. Стреноженные кони паслись неподалёку, на огромной куче углей жарились куски вяленого мяса, захваченные из Новгорода и сохранившиеся лишь потому, что Бэр постоянно что-нибудь подстреливал и до запасов дело не доходило. Сегодня тоже была свежая дичь – пара куропаток, но дело в том, что они «были», только что Иешуа закончил обсасывать последнее крылышко, а Бэр зело злой, когда голодный и Димитрий решил приготовить что-нибудь из запасов.

Наконец в круге света появился оборотень, мокрый, измученный, жалкий, но довольный донельзя. Димитрий даже присвистнул, Бэр, казалось помолодел лет на десять, сейчас перед ним и Иешуа стоял мальчишка лет шестнадцати, хоть и с седыми волосами. Недобрый прищур, из-за которого казалось, будто оборотень постоянно целится, пропал, глаза стали больше раза в два, лицо изменилось, появилось удивительное выражение невинности, казавшееся кощунственным, особенно если знать что недавно этот человек с удовольствием убил четверых закаленных воинов, а до этого – лишь боги знают скольких ещё. Прелюбодей не соблазнил стольких, скольких он лишил жизни, но сейчас перед Димитрием стоял чистый и невинный ребёнок, казавшийся, не смотря на размеры мышц, совершенно неопасным.

– Бэр, что с тобой? – не удержался бывший монах от вопроса и пожалел об этом: чудо-ребёнок исчез. На его месте вновь появился Бэр, тот самый убийца-Бэр, хищный, голодный и опасный. Глаза стали прежними: вызывающе-наглыми, цепкими, лицо снова стало похоже на волчью морду.

– А где ужин? – проревел уставший оборотень. – Мне что же, придётся довольствоваться этими жалкими ломтиками? – он брезгливо подцепил кусок мяса, обнюхал и проглотил не разжёвывая.

– Эх, Димитрий, Димитрий, если мяса мало, нужно варить похлёбку! – Бэр наставительно ткнул пальцем в небо. – Запомни! А то следующий раз сам вяленое харчевать будешь! Всё, спим!

– А кто на страже? – спросил Иешуа. – Охранять кто будет?

– Сама смерть! – усмехнулся оборотень, но по тону было ясно, что он не шутит.

Бэр и Димитрий немного поворочались, умащиваясь, и скоро по степи разнёсся раскатистый храп. Иешуа пока спать не стал, он всё смотрел на Бэра и пытался угадать в жёстком лице хоть что-то, выдававшее ребёнка, но никак не мог разгадать, как этот воин мог стать таким. Димитрия слепил огонь костра, и он не видел того, что видел паломник. А видел Иешуа то что ему очень не понравилось: чистый небесный свет шел от Бэра, всего мгновение, пока Димитрий не задал свой вопрос, но шёл, затем, на миг, сменился могильной чернотой и появился обычный человек, Но Иешуа запомнил, запомнил и испугался, потому как сочетание святости и тьмы невозможно, порока – да, тьмы – нет. Многие святые в начале жизни жили во грехе и пороке, но очистились. Бэру же очищаться не нужно, если в нём царит тьма, то порок никогда не прельщал его, но тогда откуда свет? Самое странное и чудовищное – то, что зло и грех несовместимы, не может сторонник тьмы быть грешником, в отличие от праведника. Мрак не позволяет своим слугам распылять силы на низкие утехи. Продолжая мыслить и внося поправки в свою идею, Иешуа не заметил как уснул.

Бэр сидел под деревом и смотрел в черноту ночи, рядом легко светились силуэты Димитрия и Иешуа. Оборотень спал и знал что спит, но его душа сейчас находилась в мире духов. Скоро должна была прийти Смерть, она всегда приходит когда ему плохо или хорошо и он хочет поделиться радостью. Но сейчас было плохо, годовщина смерти братьев давала о себе знать.

Мягкие шаги, мимолётное прикосновение тонких пальчиков – богиня любви и смерти явилась на тихий зов. Губы коснулись губ – всё, что они могут себе позволить, пока, он ещё жив, она – нет.

– Ты рад, любимый?

– Да, мне было тяжко без Ворона, да и он, похоже, соскучился. Но всё равно сейчас тяжело.

– Ты ничего не мог поделать, такова их судьба.

– Умереть, чтобы возвысить меня?

– И возвыситься самим. Их кровь живёт в тебе, сражается вместе с тобой, поддерживает, когда тебе трудно. Они становятся богами вместе с тобой.

– Они в вирии?

Девушка замялась, богиня не умела скрывать чувств, тысячелетия общения с душами умерших не могли её этому научить. На её лице отразились все сомнения, всё нежелание говорить правду, но солгать принцу она не посмела.

– Нет. Из вирия они не смогли бы хранить тебя. Их души остались на земле.

– Ящер!!! Они всегда были своевольными, но это слишком! – глаза оборотня распахнулись во всю ширь, увеличившись в два раза. Яростно полыхнули голубым пламенем. Радужка, зрачки – все исчезало, заливаемое ледяным огнём. Голос стал низким и каким-то утробным, но разносился, казалось, на весь мир. – Волк и Лис, где вы неслухи?!!!

В то же мгновение перед Бэром взметнулись два огненных вихря, немного покрутились смерчами, затем опали, оставив призраки людей. Глаза оборотня всё ещё полыхали, языки огня вырывались, метались перед его лицом и постепенно призраки наливались плотью, в них загоралось подобие жизни.

Бэр встал, молча подошёл к ним, постоял, глядя в бледные лица, его руки взметнулись и прижали братьев к груди, из глаз потекли слёзы.

– Родные мои!

Они стояли, обнявшись, и молчали. Смерть, не желая беспокоить принца, начала отступать в тень, но оборотень тут же обернулся на звук её неслышных шагов.

– Не уходи, – попросил он, – ты нужна мне. Сегодня такой день, не омрачай его своим исчезновением.

А затем братья сидели и разговаривали. Они так много не сказали друг другу, когда были вместе и живы. Но, пока говорили, силы оборотня всё убывали. Наконец он не смог больше держать рядом с собой души братьев, и они исчезли. Бэр свалился в изнеможении. Мягкое прикосновение губ богини немного привело его в чувство.