Проклятый

– Они ушли. Я всё ещё слишком слаб, чтобы полностью повелевать миром духов.

– Ты с каждым днём всё сильнее, милый. Скоро, совсем скоро метаморфоз закончится, и чем меньше ты будешь тратить сил, тем скорее это случится.

– Ты знаешь, я не хочу становиться богом. Мне нравится ощущать мощь и власть над стихиями, но я не хочу жить вечно.

– Почему? Все люди желают бессмертия.

– Я не все. Я чёрный волк среди всеобщей серости и у меня другие желания.

– Тебе придётся стать бессмертным, чтобы достичь цели.

– Я знаю. Знаю и не могу смириться. Иди ко мне.

Они сидели обнявшись до самого рассвета, оповестившего что принцу нужно возвращаться в реальный мир.

– Я люблю тебя, Смерть, Любовь, моя богиня! И буду ждать следующей ночи.

С первым лучом, источаемым венцом лучезарного Ярилы, Бэр растолкал спутников и велел собираться. По его прикидкам до ближайшей веси оставалось вёрст восемь и их желательно одолеть до полудня, потому как остаток дня придётся провести, подбирая вещи для дальнего перехода, выбирая новые сёдла, обменивая излишек оружия на звонкую монету. Ни Димитрий, ни Иешуа не перечили – привыкли подниматься на рассвете.

Утренняя роса прибила пыль, очистила воздух от грязи, и он сиял чистотой драгоценного камня. Раннее утро, селяне только потянулись на покосы, погнали скотину на пастбище: чуткие уши оборотня улавливают недовольное мычание Бурёнок, далёкий свист бича.

Точно подгадав время, они въехали в весь как раз в то время как кузнец разжигал горнило. За одну жемчужину и пару монет он взялся перековать коней и указал избу богатого мужика, который, может быть, купит изношенные сёдла и продаст новые, но вот клинков никто в веси не купит, даже если сложатся всем миром, больно работа хороша. Такие только в городе продать можно.

– Только вам придётся остаться на ночь. – продолжал коваль, пробуя на зуб золотую монету, выданную авансом за работу. – Готовых подков нет, нужно делать, а на ночь никто в здравом уме в дорогу не пускается. Земли тут больно опасные.

Оборотень только осклабился в зловещей ухмылке, он с братьями облазил эти леса вдоль и поперёк, знает каждый кустик и знает, откуда ждать опасности. А селянам только дай повод – под каждым кустом кикимора окажется или упырь и каждый их в упор видел, в мельчайших подробностях опишет, особенно после чарки хмельного мёда, и каждый расскажет по-своему. Если же здесь и правда что-то есть,… что ж, ему уже хочется кого-нибудь убить.

Кузнец же, тем временем, сунул в огонь три дюжины заготовок и заработал мехами, раздувая пламя.

– Не стой столбом, витязь, работы тут много, помрёшь со скуки. Лучше по деревне пройдись, там, за пригорком речка есть, рыбы в ней пропасть! – кузнец говорил с усилием, тугие мехи подавались очень неохотно и на лбу уже выступили бисеринки пота.

– А где твой помощник, кузнец? – спросил Бэр, прикидывая что такими темпами кони будут подкованы к утру, в лучшем случае.

– Не выдержал тяжёлой работы и убёг, стервец.

– Знаешь что, работяга, бери свой молот, а мехами я займусь.

Оборотень доверил Димитрию обменять сёдла, а сам ухватился за ручки кожаного мешка. Пламя загудело, металл заготовок покраснел, начал понемногу желтеть.

– Пока довольно. – кузнец взял одну болванку, начал загибать дугой. Металл сердился и плевался жгучими искрами, словно кулаком лупили в чашу с водой, но гнулся, постепенно приобретая форму подковы.

Димитрий прикинув, что здёсь ему делать нечего и пошёл выполнять указание Бэра. Сёдла оказались тяжеловаты, и тащить все явилось делом очень трудным. Бывший монах посчитал, что до дома возможного покупателя он их, пожалуй, дотянет, но если тот откажется от сделки, то на обратный путь сил уже не хватит. Свалив их в кучу, под охрану Иешуа, он пошёл налегке, вспоминая, как торговал его отец, мысленно взвешивая доводы для покупателя.

Дом богатого крестьянина обнаружился почти сразу, он резко выделялась из общей массы изб наличием второго этажа. В целом же дом не представлял собой ничего особенного, даже резных украшений было меньше чем на жилищах остальных селян. Пара огромных волкодавов тут же бросилась к чужаку, не лая, подобно дворовым шавкам, но недвусмысленно порыкивая.

Скоро появился и сам хозяин с рогатиной наперевес. Димитрий, едва глянув на него, тут же определил мужика к людям, которые разбогатели волей случая. Ни ума, ни особой хитрости на лице селянина не отражалось. Туповато-злобное выражение глубоко посаженных глаз, красная рубаха с петухами – любимая одежда дураков, считающих себя первыми парнями в веси, давно не мытые и нечесаные волосы, дорогие сапоги, но в налипших коровьих лепёшках. В целом он производил отвратительное впечатление, такого и обмануть не грех.

– Чего надо!? – рявкнул он, при этом изо рта вылетел кусок непрожёванного мяса, Димитрий явно поднял его из-за стола.

– Тебе надо богатей, не мне. Хочешь резко обеднеть? – нагловатый тон Димитрия несколько сбил мужика с толку.

– Чего это я обеднею? – всё еще грубо, но уже с опаской спросил мужик, отзывая псов. Уверенный вид Димитрия и болтающийся поверх рубахи крест выдавали в нем человека, обладающего властью.

– Ты когда подати последний раз платил?!!! – неожиданно проорал бывший монах и, по отразившемуся на лице богача ужасу, понял что угадал его тайные страхи.

– Не вели казнить! – мужик упал на колени и попытался поцеловать стоптанный сапог бывшего монаха. – Не живота ради, а по дурости, забыл!!!

– Слушай меня, червь! – Димитрий разошёлся, ощутив влияние неожиданной власти, наслаждаясь ей, он врал напропалую. – Мне нужно четыре отличных седла. Прежде чем Солнце коснётся виднокрая, ты должен принести их к кузнице. Не выполнишь, пеняй на себя! – он развернулся и зашагал прочь, насвистывая что-то весёлое.

Иешуа, сидя в тени невысокой, но раскидистой осины, наблюдал за кузницей, из которой доносились взрывы хохота, перемежаемые звонкими ударами по металлу, похоже, Бэр сдружился и с кузнецом. Как настоящий посланец тьмы, он найдёт подход к любому, вызовет к себе симпатию и заставит делать то, что ему нужно. Из этого мужчины мог бы получится отличный посол, за которого правители востока заплатят любые деньги, лишь бы защищал их интересы.

Он поднялся, от нечего делать, переложил сёдла поближе к дереву, уселся на одно из них, наблюдая за ползающими по стволу насекомыми. Вот несколько муравьев тащат толстую гусеницу, она постоянно цепляется за неровности коры, и муравьи вытягиваются, напрягая все силы, чтобы утащить её дальше. Одно неосторожное движение и гусеница летит на землю, увлекая своих пленителей. Чуть выше сверкает металлической спинкой с жёлто-зелёным отливом небольшой жук. Лучик Солнца, пробиваясь сквозь густую листву, освещает его и жук, недовольно дёргаясь, стремится переползти в тень. Едва заметный ветерок чуть сдвинул листву, и жук снова стремится убраться со света. Белокрылая бабочка уселась на потёк живицы. Хоботок легко касается поверхности, собирая сладкий сок. Жизнь идёт своим чередом, не останавливаясь и не обращая внимания на соседей.

В кузнице Бэр, раздувая мехами пламя, слушал пустой трёп кузнеца. Коваль, истосковавшийся по разговорам во время работы, выложил все, что знал о последних известиях из Киева, о местных происшествиях и слухах. Дескать две весны назад была гроза чудная, молнии так и сияли, а грома не слышно было. Впрочем, оборотня больше заинтересовало известие о недавнем набеге каких-то новых племён, мужиков не убивали и баб с девками не насиловали, а уводили в полон в неведомые края. Тут же кузнец добавил пару баек, будто живёт в тех краях Идолище Поганое и пленников к нему ведут, а Идолище то их поедает, а потом из костей воинов делает. Коваль чесал языком не останавливаясь, но и работа в его руках спорилась: коня Бэра он уже подковал, сейчас выгибал новые подковы.