Проклятый

– Я не собирался приносить такую жертву, я не жаждал этой власти! Я хотел просто жить! А ты… Ты ставишь в один ряд собственныё муки и муки, которые перенесла она! Как ты смеешь?!!!

Задыхаясь от ярости, Бэр потерял над собой контроль. На коже Христа выступил кровавый пот, а на голове появился терновый венец. Позади Иисуса взметнулся крест, и бога пришпилило к нему аршинными гвоздями.

– Ты считаешь, что это больно? Или тебе не давала покоя мысль, что твоя жертва оказалась бессмысленной, и люди не изменились? – салом на раскалённой сковороде шипел Бэр.

Он поднял такой же крест позади себя, пустил капли кровавого пота по своей коже, на теле начали появляться рубцы от жестоких ударов плетьми и розгами, водрузил такой же венец на голову и сам вогнал такие же гвозди себе в руки, ноги, грудь. Иисус старался держать лицо, но к повторной муке он оказался не готов.

– Пощади, Антихрист. Мы не должны сражаться таким образом и не мучай себя – это же ужасная пытка.

– Ах, ужасная! – спокойное лицо оборотня сменилось отвратительным оскалом. – Так почувствуй же настоящую боль, светлый бог! – кресты исчезли, а Бэр захватил сознание противника и силой начал загонять туда всё, что он перенёс. Начиная со смерти отца и заканчивая последним днём, когда страшно заболело сердце. Неразделённая любовь, смерть братьев, смерть жены, постепенное и мучительное сгорание души от осознания вины за их гибель.

– Ты не человек, ты животное, если думаешь, что телесные страдания – это действительно боль!

Иисус пал на колени.

– Забери, забери из меня это, это лишь твоя память, я знаю, но это… ЭТО НЕВЫНОСИМО!!! – бог обхватил голову руками и принялся давить её, словно вот-вот разлетится маленькими кусочками.

– Нет, я поделился с тобой воспоминаниями. Это дар, в ответ на твою веру. Ведь её служители сгубили Светлану. Убили мою жену и неродившегося ребёнка во имя веры в тебя! Простые отголоски ты не в силах вынести, простые воспоминания. Каково же было мне? Я хотел убить тебя, но теперь оставлю жить. Отправляйся к своему отцу и скажи, пусть поднимает против меня все силы, которые у него есть, пусть объединяется с Чернобогом – меня все равно не остановить. Уходи, немедленно, сейчас, ничего не объясняя Димитрию.

– Зачем тебе этот монах. – Христос шатаясь поднялся с колен и со страхом смотрел на существо, которое уже не было человеком, но ещё не превратилось в бога. – И почему ты так поступаешь? В тебе ведь нет зла, я чувствую.

– Я выше, Спаситель, я выше этих глупостей о добре и зле! У меня есть цель, и ничто меня не остановит! А то, для чего мне нужен Димитрий, тебя не касается. Я объявил вам войну, боги, готовьтесь!

Толчок непонятной силы выбросил Иисуса из мира духов, их схватка с Бэром заняла доли мгновения, прочие ничего не заметили, но он не стал рисковать – скрылся в вспышке света. Все присутствующие остолбенели от неожиданности.

– Чего это он, вервольф? – Димитрий с трудом отвёл глаза от места, на котором только что стоял Иешуа.

– Ему надоела наша компания, Димитрий. – Бэр замолчал, считая, что всё объяснил.

– Так мы отправляемся, Бэр? – Рудо поднял на оборотня вопрошающий взгляд.

– Да, мчитесь быстрее ветра. Мы с Димитрием тоже пойдём, веди всех к стенам Цареграда, но так чтобы вас не заметили. Когда прибудете, сожги мои волосы – я почувствую вас сразу же. – Не прощаясь, оборотни развернулись и скрылись в охотно поглотившей их тьме.

Бэр зажег в пышущем жаром очаге факел и поджёг дом деда. Стоя в полыхающей избе он старался заставить огнь обжечь себя, но пламя, облизывая его тело, не трогало даже шерстинки на новой волчовке. Огонь не хотел причинять боли, такой необходимой сейчас Бэру, и лишь ласково согревал, выказывая полнейшую покорность. Он стоял, пока балки, поддерживающие крышу, не рухнули.

Димитрий стоял, порываясь броситься в огонь и вытащить рехнувшегося оборотня, но пламя ревело, не собираясь подпускать его к дому. После обрушения крыши, бывший монах решил, что Бэру настал конец, но, расталкивая полыхающие брёвна, тот вылез одновременно с траурными мыслями Димитрия.

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы некуда было возвращаться.

– Нет, зачем ты стоял в огне?

– Не знаю, просто захотелось. Идём, Димитрий, у нас впереди долгий путь.

Тучи бежали по ночному небу, не прекращаясь не на мгновение. Луна просвечивала сквозь них, но ни разу не показала свой лик. Бэр и Димитрий находились на поляне, на которой, оборотень первый раз увидел Перуна. Камни, в которые скользнула секира, оставленная старым волхвом в наследство лежали таким же нагромождением, каким он их оставил.

Бэр соскочил с Ворона, который с удивительной ловкостью пробирался по лесу, подошёл к камням и попытался заглянуть в щель, в которой, как он помнил, находится его оружие. Навалившись плечом, попытался сдвинуть. Жилы вздулись на руках, шеё, но ни один камень не шелохнулся. Забравшись на них, оборотень попытался сдвинуть, упершись ногами и руками, но все напрасно.

Спустившись на землю, он лёг на траву, попытался ощутить землю, приказать ей, но силы ушли. Смерть сказала: «чем меньше будешь тратить сил», что ж, сегодня он потратился весь. Всё-таки Христос очень сильный бог. Сломить его волю – это оказалось крайне тяжело, а ведь он даже не сопротивлялся, будь Иисус чуть решительней – один удар кинжалом решил бы спор в пользу светлых богов.

– Что мне делать братья? Я должен идти дальше, но мне нужна эта секира! Подскажите.

Два огненных росчерка прорезали темноту ночи. Ужасный грохот оглушил оборотня, небесный огонь расколол скалы на несколько частей. Подбежав, Бэр, увидел в разломе своё оружие, в булат секиры врезались два небесных камня, по виду – какой-то металл. Обжигаясь, он вытащил её под ночное небо. Небесное железо засело прочно – не вынешь, придётся переплавливать и ковать заново.

– Спасибо, родные мои. Спасибо за помощь. На этом оружии кровь врагов, которую мы проливали вместе последний раз. Я снова выкупаю её в крови. В реках крови, которые я пролью вашей памяти. Достойной жертвы так и не было, поэтому ваши души не нашли покоя. Белобог будет достойной жертвой. Я люблю вас, братья! – не имея возможности войти сейчас в мир духов, оборотень прокричал это на весь ночной лес. – Я люблю тебя, Светлана. Я никогда тебя не забуду и не разлюблю, даже в объятьях другой. Смерть – моя последняя любовь.

– Бэр, прости меня, конечно, но не пора ли подумать о ночлеге? Ты уже два дня не спал.

– У меня ещё есть дела, Димитрий, срочные дела. Идём.

Ведя коней в поводу и передвигаясь быстрым шагом, Бэр двинулся к родной деревне – там находилась ближайшая кузница. Димитрий, к своему ужасу и удивлению, двигался за ним, не отставая, как-то странно было, ничего не видя, безошибочно идти за оборотнем и не отставать, угадывая каким-то образом корни и ветви деревьев.

Довольно скоро лес кончился, впереди раскинулось поле с тяжёлыми колосьями пшеницы. Не жалея чужого труда, Бэр вскочив на коня, погнал того прямиком через посевы, направляясь к раскинувшейся недалеко веси.

Кузница оказалась незаперта. Распахнув створки, прикрывающие вход, превосходящий размерами ворота, Бэр вошел в её густой, пропахший дымом и жжёным железом мрак.

Пара ударов огнивом, затлевший трут, щепки растопки, угли горна – всё это не заняло много времени. Вскоре огонь ревел во всю мощь. Мехи здесь были старые, изношенные. Димитрий без труда раздувал огонь. Бэр аккуратно положил изуродованную секиру в ковш для переплавки и тоже вцепился в мехи.

Вместе они раздули пламя чудовищной силы. Бэр, почувствовав возвращение сил, смотрел на огонь и пламя, повинуясь горящему взгляду оборотня, превратил булат в булькающую массу, в которой постепенно таяли куски небесного металла.