Проверка слуха

* * *

Ночь на этой стороне Земли… Даже днём ночная мгла и сырость… Наблюдаю в дырочку от сыра Ночь на этой стороне Земли. В ночь на этой стороне Земли… Мыши прогрызают что попало, А листва свернулась и опала В ночь на этой стороне Земли. Далеко за «Орбитом» орбит Буйство трав и запахов, и звуков… Может быть, сумеют наши внуки Улизнуть за «Орбиты» орбит? Пульс, слабея, катится в нули… Сыра нет… Но в дырочку от сыра Тоже видно, как темно и сыро Жить на этой стороне земли.

ОКТЯБРЬ, 1993

Опять толкают сирых к дележу: вороне Бог не шлёт — всё это сказки! Так много в патронташах алой краски, что я палитру под замком держу. Унять дрожь рук, хватаясь за древко, или гвоздём пришпилить руки к древу? А думалось: так мирно в доме Девы, из Млечной соски льющей молоко… …Раскрыли астры острые лучи, и горек запах осени и тлена… Потомки ада — жертвы, палачи — мы прокляты до пятого колена…

* * *

Не полагаю, не сужу, дискуссий не веду: я просто Родине служу — иду на поводу. Писатель лжет, политик врёт, в желудке — холодок, но я терплю, хоть шею трёт короткий поводок. Я знаю: рядом — ничего, а в сторону — ни-ни! Хозяйку счастья моего ты, Боже, сохрани! Наш вид привычен и знаком, идем нога к руке: хозяйка с длинным языком и я — на поводке!

* * *

Отвернулся Господь от меня, не дал тех стихов, за которыми лишь небо, и за то, что ложилась судьба решкой, отвернулся Господь от меня грешной… Но поскольку земной наделил речью, всё равно перед ним я в долгу вечном…

* * *

Империя втянулась в берега — Окончены великие походы, И воины спроважены на воды, А лошади — в альпийские луга. Пал Император — деспот и тиран, В провинциях орудуют шакалы… А стольких вин из самых разных стран Империя вовеки не алкала! И отупев от кликов и речей, И нахлебавшись вдоволь братской розни, Горластый раб, что нынче стал ничей, Уже мечтает о хозяйской розге.

* * *

Дует ветер по имени «ТЫ»… Дует так, что теряют кусты, будто птицы, свое оперенье. Улетают сердечки сирени Острым клином в чужие края… Их не в силах догнать цеппелины… В доме плачет протяжно и длинно глупый ветер по имени «Я»…

* * *

Левее левого окна, левее тополя летит легчайшая луна — ледком подтопленным. Летит, как будто всё под ней ничтожней волоса, как будто в сутках нету дней, а в мире — голоса, и лепет тополя в ночи Её Высочеству не слышен, только и причин — лететь, раз хочется над степью, чашами воды, над леса стрелками — наивным зеркалом звезды, осколком зеркала…

* * *

Не тюрьма — так сума, Не сума — так тюрьма… Говорят, это лучше, чем съехать с ума… Говорят, это лучше, но грань так зыбка: от «сумы» до «с ума» — лишь нюанс языка…

* * *

Сто тысяч лет с неведомых планет летят на землю сборщики налогов — не ангелы, рассеивая свет, но мытари, отыскивая след, Божественного промысла — в убогом… …И день, и ночь, и сотни тысяч дней они летят, а жатва всё скудней…

ПОЭЗИЯ

Ни ласки, ни слова, ни звука земного — корёжься, как должно, одна — среди ночи, одна — среди тлена, одна — во Вселенной… Наложница — не-осторожная птица! На ложном пути ли? На чистой странице? И наверно — только в конце многоточье… На верном, как пёс дворовой одиночье… Не–женщина — пола какого часть речи? Неявно — праслово, неточно — предтеча… Меж жизнью и смертью теченье глагола — нагольная правда на теле не голом…

* * *

Сочится кровь из треснувшей губы, такое время, что не до улыбок. И лозунги по-прежнему грубы для золотых и просто мелких рыбок. Лелеять этих, нежных, что за прок? Чуть дунешь — оперение погасло… В говядине — питательный белок. В подсолнухах — растительное масло. …Зачем кормить пугливых ярких дур, приобретённых оптом за пол-литра, останками земных литератур и радостью шемякинской палитры? Уж как-нибудь — не каясь, но греша, — Протянет ножки век под «тыры-пыры»… …В созвездье Рыб уносится душа быстрее, чем в озоновые дыры…

* * *

Пускай не вышла в «дамки» или дамы я, кручусь, верчусь, а в общем — на нуле, но верю: ты горишь ещё, звезда моя, и потому болтаюсь на Земле. Творю грехи, слагаю покаяния, «бросаю тень» на Женщину и Мать, и руку для земного подаяния всё так же не умею подавать… Звезда моя! Вот выдалась оказия, и пар валит от кончика пера!.. Пока ты терпишь эти безобразия, я знаю — уходить мне не пора!..

* * *

Вот и всё: прикушена губа, корочка отсохла и забыта… …Съедена высокая судьба неизменной низменностью быта…

* * *

Это не боль и не мука — горе не стоит гроша… Милый! Я плачу от лука, что же меня утешать? В той шелухе шелковистой горечи бабьей жильё. Может, тут дело не чисто, только ведь дело — моё! Спросишь: «Обида ли? Скука?» Скажешь: «Сама не права!» Если я плачу от лука, не помогают слова…

МЕНШИКОВ

На этот снег — закатный, розовый — не вам бы, братцы, косоротиться!.. Пляшите! Меншиков в — Берёзове, и он оттуда не воротится… Опало золото сусальное, остался ряженый — не суженый… Князьям российским стать опальными так просто, как зевнуть за ужином. Скоропостижное забвение, скоропалительные проводы… Он не вернется до Успения, он не успеет… Да и повода не сыщется. В домишке рубленом, как в детстве всё — чугун да братина, Светлейший грош — как сдача с рублика, щи, дух квасной, пирог с зайчатиной…