Реки Вавилона

В нем теперь было больше животного, чем человеческого: руки вытянулись, ноги стали короткими и мощными, за почти исчезнувшими губами мелькали острые зубы. В глазах не осталось разума, одно лишь желание убивать. Оно бросилось на Андру – и погибло в тот же миг. Незримая сила разорвала его пополам, но совсем не так, как это сделал бы человек. Разрыв прошел вдоль линии тела, по бокам, словно сверху на существо обрушилось идеально заточенное лезвие гильотины. Один удар, уничтоживший и измененное тело, и мозг, переживший столетия. Последнее из обращенных чудовищ обрело покой.

Оставался один лишь Олег. Он, в отличие от убитого чудовища, не был безвольным рабом Безымянных, он мог жить без них – и хотел этого. Но он прекрасно понимал, что его никто не отпустит.

И все равно он пытался спастись: он двигался быстрее ветра. Вот он стоит в одном месте – но раздается странный вой, и его больше нет. Они не были удивлены, они знали, что так будет: этот его трюк запомнили глаза Мириада, доставшиеся потом Доминику.

Кто-то другой не смог бы сопротивляться ему, но не Андра – не то, что жило в ней. Ей не нужно было знать, где он. Она понимала, что он пытается подобраться к ней незамеченным, однако это ее не волновало. Он запутывал след, он старался, он появился рядом с ней внезапно – и все равно не смог уйти.

Он завис в воздухе так, как совсем недавно были пойманы жертвы ритуала.

– Безымянные все равно не позволили бы тебе выжить, – сказала Андра. – Они убили бы тебя так, как убили Полину и остальных. Знаешь, почему они это сделали? От злости. Они почувствовали, что врата, которые только-только открылись для них, закрываются. Маленькая капелька жизни перевесила водоворот смерти, созданный тобой. Возвращаясь в небытие, они убили всех, до кого смогли дотянуться. До тебя добрались бы позже, ведь ты наполнен их силой, тебе от них не скрыться.

– Не надо… – только и смог ответить Олег. Сергей видел, что он плачет. – Отпусти…

– Я бы тебя отпустила, мне ты безразличен. Но ты со своими мелкими интригами разбудил моего напарника, а он никого не отпускает.

Она убила его. Или не она, а Бо, Сергей уже запутался, но что-то уничтожило Олега.

Он прошел через все пять ритуалов одновременно. Из его рта хлестала вода, и он задыхался. Его живот растянулся от грязи, переполнявшей его изнутри. На его губах появилась кровь, и он больше не мог дышать. Все это должно было убить его сразу, однако какая-то сила поддерживала его, продлевая агонию и заставляя пройти свою пытку до конца.

Последним за ним пришел огонь. Он сжигал его постепенно, по чуть-чуть – растворяя кожу, обгладывая мышцы, обугливая кости. Он чувствовал это. Наверняка он теперь завидовал жертвам шестого ритуала, убитым Безымянными, потому что их страдание длилось меньше, для него же пощады не было.

А потом его просто не стало. Властелин секты, убийца тысяч людей и могущественный монстр развеялся в прах, который тут же подхватил ветер и насмешливо смешал с мусором на полу.

* * *

Сложно было сказать, сколько ей осталось, но речь шла о минутах, не о часах. Доминик надеялся, что она не очнется, не почувствует боль, наполнявшую ее уничтоженное тело, однако она пришла в себя.

– Иди к ней, – Андра легонько подтолкнула его в плечо. – Будет лучше, если ее проводишь ты.

– Лучше для кого?

– Для нее. Она любит тебя, и ты знаешь об этом. Она – просто глупая маленькая девочка, которая допустила ошибку. За эту ошибку она уже заплатила, поэтому проводи ее в последний путь.

Конечно, он знал – и про ее любовь, и про ошибку, и про то, что должен быть с ней рядом. И не важно, что он тоже не железный, и приближающееся чувство смерти его пугает. Доминик знал, что переживет это, должен пережить – потом, может, будет вспоминать чаще, чем следовало бы, но все равно знать, что он поступил правильно.

Она лежала на полу в луже собственной крови, такая хрупкая – как бабочка, раздавленная небрежным движением руки. Он опустился рядом с ней на колени и осторожно подвел руку ей под плечи, чтобы приподнять ее. Он боялся причинить ей боль, но Полина лишь улыбнулась ему – жуткой алой улыбкой, показывавшей, что она лишилась большей части зубов.

– Мне нужно было послушать тебя… – прошептала она.

Конечно, нужно было. Потому что Андра была слишком спокойна, слишком легко повела их в очевидную ловушку. Чем еще мог быть тот адрес? Они искали Полину все эти дни, но безрезультатно, а она вдруг взяла и сама позвала их!

Андра не говорила ему о своих планах, а он не спрашивал. Они оба знали, что если на кону будет жизнь Полины, он сделает что угодно, раскроет любую тайну, лишь бы спасти ее. Не из-за любви, потому что он ее не любил. Доминику было достаточно того, что она хороший человек, совсем молодая девушка, у которой вся жизнь впереди.

Но не теперь, теперь-то ничего не будет. Он видел, что ее тело под одеждой потеряло форму. Андра верно подметила: Безымянные просто срывали на ней и остальных злость. Так капризный ребенок швыряет свои игрушки о стены, совершенно не беспокоясь о том, что будет с ними дальше.

– Все хорошо, – соврал Доминик.

– Вы победили…

– Да. Люди победили, теперь смерти закончатся.

– Я рада… Я только этого хотела…

Она закашлялась, и поток крови у нее изо рта усилился.

– Не нужно, побереги силы, – попросил Доминик.

– А зачем? Я умираю.

– Тебе помогут…

– Не помогут, – жестко прервала она. Ее взгляд оставался на удивление ясным. – Мне не больно… Это плохо, да? Но для меня – хорошо. Я почти ничего не чувствую… Не уходи, побудь со мной до конца, тебе не придется долго ждать.

– Полина…

Он не знал, что сказать ей, как поддержать. Все это было несправедливо – то, что случилось с ней, и то, что его огромной силы недостаточно, чтобы ей помочь. Но – как есть. От них уже ничего не зависит.

– У меня есть просьба, последняя, – неожиданно сказала она. – Она тебе не понравится, но пообещай, что выполнишь ее.

– Полина, я не знаю, смогу ли я…

– Это никому не повредит, клянусь! Я не заставлю тебя нападать на Андру или еще кого-то. Ты сделаешь это для меня… Пожалуйста!

– Хорошо, – вздохнул он, уже предчувствуя, что пожалеет.

Но что еще он мог сделать? Доминик знал, каково это – умирать. В этот миг тебе действительно важно почувствовать, что ты хоть что-то можешь изменить последним желанием.