Реки Вавилона

– Ты говорил, что никто и никогда не отдавал тебе свои глаза добровольно, – прошептала она. – Поэтому ты не знаешь, сколько такие глаза будут служить тебе. Теперь узнаешь.

– Полина…

– Не перебивай, мне и так тяжело говорить! Я дарю тебе один глаз – я не хочу умирать слепой. Но один глаз я отдам. Я люблю тебя. Как странно… Я так стеснялась этого, когда мои слова были важны. Были бы важны… А может, и нет, но теперь – точно нет. Меня не будет, и ты меня забудешь, потому что я не так уж много значила для тебя. Но я хочу, чтобы ты меня запомнил. Я буду первым человеком, который отдал тебе часть себя.

– Думаю, единственным…

– Нет. Тебя легко любить, и будут другие. Но у них не будет ни шанса – потому что у тебя все равно будет она. Что бы она ни делала, что бы ты ни делал. А меня ты запомнишь.

Доминик не хотел забирать у нее глаз, однако у него не было времени спорить. Он знал, что Полина в здравом уме – она уже показала, насколько хорошо понимает его. Значит, это и правда ее последнее желание.

Он не знал, будет ли ей больно, может ли она почувствовать новую боль после всего, что уже случилось. Однако он не собирался отступать, потому что ее время ускользало от них обоих, и вряд ли Полине хотелось потратить его на бесцельные споры.

Он позволил глазам, украденным у одного из наемников секты, обратиться прахом и высыпаться из его глазниц. В его мире воцарилась привычная темнота, и Доминику даже захотелось остаться в ней, потому что в темноте хорошо и безопасно, и можно ничего не бояться, ведь ты ничего не видишь.

Но он не мог так поступить, только не с ней.

Доминик осторожно коснулся ее лица и почувствовал, что кожа у нее уже прохладная – да, осталось совсем чуть-чуть. Он призвал свою силу, ощутил, как клетки ее глаза переходят в него. Это было непривычно – совсем не то, что отбирать глаза силой у живых или мертвых. Доминику казалось, что в его кожу и кровь, а через них и во все тело, проникает нежное тепло, как солнечный лучик в дождливый пасмурный день.

Подаренный ему глаз видел идеально. Опустевшая глазница на лице Полины была прикрыта опавшими веками, а вот второй глаз смотрел на него. Она улыбалась. Похоже, она и правда больше не чувствовала боли.

– Тебе идет, – сказала она. – Спасибо…

– Это тебе спасибо. Ты права, я никогда тебя не забуду.

Одной рукой он по-прежнему поддерживал ее за плечи, другой взял ее руку. Полина выглядела такой спокойной, что ему даже казалось, будто она засыпает.

Но она вдруг попросила:

– Расскажи мне про Андру и Бо.

– Что?..

– Я очнулась раньше, чем ты думаешь. Я видела, что она сделала с Олегом, а он показывал мне фотографии того, что осталось от его секты. Она может больше, чем ты… Чем все мы. Или это Бо? Он все-таки настоящий? Пожалуйста, объясни. Если кто и знает правду, то только ты.

Тут она была права: в этом мире едва бы набрался десяток человек, которым было все известно.

– Зачем тебе это нужно?

– Не хочу умирать с вопросами… Это ведь давний вопрос. Отчасти из-за него я решилась работать с Олегом. Я не доверяла Андре. Так Бо существует?

– Да. Андра его не придумала, если ты об этом.

– И кто он?

– Он один из Безымянных.

Доминик вспомнил день, когда сам узнал об этом. Было непросто – ему потребовалось не меньше недели, чтобы прийти в себя. А у Полины не было ни недели, ни дня, только несколько последних минут, чтобы понять.

– Ритуалы массового приведения Безымянных в наш мир очень сложны, – продолжил он. – Мало кто на них решается. В большинстве случаев для Безымянных есть только один путь сюда: влезть в тело человека, подобно демону. Они выбирают людей, которые слабы, беспомощны, которых некому защитить. И один из Безымянных выбрал когда-то Андру.

– Андру? Но она сильнее всех, кого я знаю…

– Это было очень давно. Она была маленькой девочкой, беззащитной перед тем, что на нее обрушилось…

Это было похоже на одержимость. Тело, в котором шла борьба совсем юной души и древнего духа, разрушалось. Болезнь была неведома врачам: у Андры открывались язвы, ее рвало черной слизью, иногда ее родителям казалось, что под ее кожей ползает что-то живое. Она бредила и говорила на языках, которых никогда не знала, и смеялась голосом, который ей не принадлежал.

А еще вокруг нее творились странные вещи. По стенам шли трещины и проступали символы давно забытых религий. Любой, кто подходил к ней, рисковал умереть или остаться изуродованным на всю жизнь. Ее несчастные родители не знали, что делать, и обратились к единственному источнику утешения, который знали, – к церкви.

Ее состояние очень напоминало одержимость. Никто бы не заметил разницу, потому что разницы попросту не было: Безымянный полностью копировал поведение демона. Поэтому два священника, пришедшие в дом, провели обряд экзорцизма по всем канонам.

Они пытались изгнать демона, узнав его имя, но имени не было. Они так и не поняли, что имеют дело с энергетической сущностью, потому что раньше не сталкивались ни с чем подобным. Они искали ошибку в своих действиях, не понимая, что не допускали ее. Им следовало бы просто убить девочку, чтобы избавиться от Безымянного, а они пытались ее спасти.

Они оба погибли, те священники. Могли уйти, а погибли, исполняя свой долг. Их жертва не была напрасной: обряд не избавился от Безымянного, но сила веры тех священников заперла его в теле маленькой девочки.

С тех пор и началось их противостояние. Он пытался полностью завладеть ее телом, она не позволяла ему. Она научилась запирать его, используя заговоренные амулеты, но тогда она теряла возможность пользоваться его силой. Если же она освобождала его, чтобы использовать его магию, Безымянный сам принимал решения, она не могла повлиять на то, что он делает, только договориться с ним.

Их схватка закончилась ничьей. Она так и не научилась его контролировать. Он не позволил ей состариться и умереть, потому что для него это было бы равносильно поражению.

– Скоро Андре исполнится сто лет, – закончил свой рассказ Доминик. – Из них большую часть жизни она провела с Бо. После неудавшегося экзорцизма ее забрала на воспитание церковь, своих родителей она больше не видела. Ее растили, чтобы сделать охотницей, и она не отказалась от этого пути. Если она кажется тебе слишком жестокой и беспощадной к людям, не вини ее. Она всю жизнь стоит между нами и Бо, сдерживая его. Она сделала больше, чем я бы сделал на ее месте. Она не может ценить каждую жизнь без исключения, потому что видела слишком много смертей, но это не ее вина. Просто так получилось.