Рубаи
Шрифт:
226
Этот старый кувшин на столе бедняка Был всесильным везиром в былые века. Эта чаша, которую держит рука, – Грудь умершей красавицы или щека… 227
Был ли в самом начале у мира исток? Вот загадка, которую задал нам бог, Мудрецы толковали о ней, как хотели,- Ни один разгадать ее толком не смог. 228
Месяца месяцами сменялись до нас, Мудрецы мудрецами сменялись до нас. Эти
229
Лучше впасть в нищету, голодать или красть, Чем в число блюдолизов презренных попасть. Лучше кости глодать, чем прельститься сластями За столом у мерзавцев, имеющих власть. 230
Если труженик, в поте лица своего Добывающий хлеб, не стяжал ничего – Почему он ничтожеству кланяться должен Или даже тому, кто не хуже его? 231
Не одерживал смертный над небом побед. Всех подряд пожирает земля-людоед. Ты пока еще цел? И бахвалишься этим? Погоди: попадешь муравьям на обед! 232
Даже самые светлые в мире умы Не смогли разогнать окружающей тьмы. Рассказали нам несколько сказочек на ночь – И отправились, мудрые, спать, как и мы. 233
Удивленья достойны поступки творца! Переполнены горечью наши сердца, Мы уходим из этого мира, не зная Ни начала, ни смысла его, ни конца. 234
Тот, кто следует разуму, – доит быка, Умник будет в убытке наверняка! В наше время доходней валять дурака, Ибо разум сегодня в цене чеснока. 235
Где Бахрам отдыхал, осушая бокал, Там теперь обитают лиса и шакал. Видел ты, как охотник, расставив капканы, Сам, бедняга, в глубокую яму попал? 236
1
Бахрам – сасанидский шах Варахран V (421-438). Популярный персонаж героических и романтических произведений.
237
Эй, гончар! И доколе ты будешь, злодей, Издеваться над глиной, над прахом людей? Ты, я вижу, ладонь самого Фаридуна Положил в колесо. Ты – безумец, ей-ей! 238
20
Фаридун – имя мифического царя.
239
Поутру просыпается роза моя, На
ветру распускается роза моя. О жестокое небо! Едва распустилась – Как уже осыпается роза моя. 240
Книга жизни моей перелистана – жаль! От весны, от веселья осталась печаль. Юность – птица: не помню, когда прилетела И когда унеслась, легкокрылая, в даль. 241
Мы – послушные куклы в руках у творца! Это сказано мною не ради словца. Нас по сцене всевышний на ниточках водит И пихает в сундук, доведя до конца. 242
Жизнь уходит из рук, надвигается мгла, Смерть терзает сердца и кромсает тела, Возвратившихся нет из загробного мира, У кого бы мне справиться: как там дела? 243
Я нигде преклонить головы не могу. Верить в мир замогильный – увы! – не могу. Верить в то, что, истлевши, восстану из праха Хоть бы стеблем зеленой травы, – не могу. 244
Ты не очень-то щедр, всемогущий творец: Сколько в мире тобою разбитых сердец! Губ рубиновых, мускусных локонов сколько Ты, как скряга, упрятал в бездонный ларец! 245
Вместо солнца весь мир озарить – не могу, В тайну сущего дверь отворить – не могу. В море мыслей нашел я жемчужину смысла, Но от страха ее просверлить не могу. 246
Ухожу, ибо в этой обители бед Ничего постоянного, прочного нет. Пусть смеется лишь тот уходящему вслед, Кто прожить собирается тысячу лет. 247
Мы источник веселья – и скорби рудник. Мы вместилище скверны – и чистый родник. Человек, словно в зеркале мир – многолик. Он ничтожен – и он же безмерно велик! 248
Изваял эту чашу искусный резец Не затем, чтоб разбил ее пьяный глупец. Сколько светлых голов и прекрасных сердец Между тем разбивает напрасно творец! 249
О кумир! Я подобных тебе не встречал. Я до встречи с тобой горевал и скучал. Дай мне полную чарку и выпей со мною, Пока чарок из нас не наделал гончар! 250
Мой совет: будь хмельным и влюбленным всегда. Быть сановным и важным – не стоит труда. Не нужны всемогущему господу-богу Ни усы твои, друг, ни моя борода! 251
Хорошо, если платье твое без прорех. И о хлебе насущном подумать не грех. А всего остального и даром не надо – Жизнь дороже богатства и почестей всех. 252
Я страдать обречен до конца своих дней, Ты же день ото дня веселишься сильней. Берегись! На судьбу полагаться не вздумай: Много хитрых уловок в запасе у ней.
Поделиться с друзьями: