Серпентарий

– Так ты что-то решил? – подала голос Главная Жрица, нарушая хрупкое спокойствие.

– Я своего решения не менял, – сквозь зубы ответил Уроборос.

– Даже теперь? – Пурнима красноречиво окинула взглядом Нуру, выходя в зал с четырьмя статуями.

– Теперь тем более.

– Жаль… Значит, я была права. Дракон уже победил, сомнений нет…

Глаза Змея сверкнули, он дернулся в сторону Главной Жрицы, шипя:

– Займись собой и своими грехами.

Нура взяла Уробороса за руку, таща ко входу, пока сюда не сбежались служительницы храма и прихожане. Ей стоило усилий заставить его идти к выходу, особенно когда Пурнима крикнула вслед:

– Сказка не лжет.

Эта фраза засела в голове. Нура снова и снова возвращалась к сборнику сказок с недочитанной историей про Дракона. А Уроборос перед тем, как отпустить свою Пташку домой, крепко сжал ее в объятиях, на какое-то время замерев так, а после унесся на мобиле по своим таинственным «делам».

Нура поднялась к себе, почти сразу же беря в руки книгу. Может, так станет понятнее, о чем говорила Главная Жрица? Судя по всему, Уробороса это злило… Почему?

Найдя место, на котором прервалась вчера, Нура принялась за чтение.

Долго ли, коротко, а Дракон обессилел и рухнул вниз. Тогда Храбрец опустил на его клыкастую морду ногу и молвил: «Выходит, и такое чудище можно победить». Он отсек голову его и отнес в ближайшую деревню, и начался пир.

Пир был велик, и Храбрец счастливо принимал похвалу и подсчитывал те несметные богатства, что достались теперь ему. Той ночью ему позволили возлечь с теми девами, которых он желал. Его одаривали украшениями и артефактами. И взялся он наставлять людей и властвовать ими.

Но опустил Храбрец взор на доспехи, а те обратились чешуей. Меч его стал когтями, а магия пламенем вырывалась вместе с выдохом. «Прими подношения, о Дракон, – твердила толпа, – и смилуйся над нами».

Хотел ответить Храбрец, да только Драконы не говорят, лишь рычат. И тогда понял он истину – Дракона нельзя победить. И каждый новый рыцарь, что сможет убить его, становился частью одной легенды. Дракон живет в душах тех, кто когда-либо осмеливался бросить ему вызов.

И кричит люд каждый раз новому Храбрецу: «Дракон мертв. Да здравствует Дракон!»

Пустым взглядом Нура уставилась в стену, обдумывая то, что прочла. Герой стал тем, с кем боролся… Станет ли Уроборос новым Драконом? Злым и беспощадным, хитрым и властолюбивым? Будет ли у него собственный Сад? А может, лишь золотая клетка с одной глупой Пташкой?

После расставания со Змеем Нура почти была уверена в том, какое решение примет – остаться с Уроборосом, а теперь… Снова сомнения, подпитываемые и личностью убийцы Кеи, что выбило из колеи, и дурацкой сказкой о Драконе. Вир был так похож на Шанти, но его характер… Он был по-настоящему змеиным, не зря Вир превратился в Уробороса… И снова… Как иронично, что он взял себе имя, олицетворяющее цикл, и цикл же теперь стремился повторить…

Весь день Нура бродила по квартире, как призрак, поглядывая на брошенную открытой книгу и пытаясь понять, чего она хочет и способна ли смириться с той жуткой стороной своего Змея, оставшейся ему от Дракона.

Нура вышла из душа, промокнула волосы и натянула огромную темно-зеленую футболку с белой горлицей, все еще вспоминая о сказке. Стоило выйти из коридора, как на периферии зрения мелькнула тень. Сердце тут же сорвалось в быстрый ритм, а страх комом застыл в горле. Нура вздрогнула, отпрыгивая в сторону раньше, чем заметила два огонька-глаза.

– Чтоб тебя! – пробормотала она, выдыхая. – Напугал!

Уроборос хмыкнул, перелистывая страницу. Он сидел на полу у дивана, а в руках держал сборник сказок. Нура потянула футболку вниз, вспомнив, что не надела белья, но все же не стала возвращаться обратно, а подошла к Змею. Он весь день был сам не свой…

– И как тебе история? – Уроборос не поднимал голову, все еще разглядывая строчки на белых листах. – Ты оставила книгу открытой, и я заметил, что ты прочла про Дракона.

Она пожала плечами, не зная, что ответить.

– Метафорично. – Уроборос швырнул сборник в сторону, и тот, проскользив по полу, ударился о стену. – Даяна дала мне это, когда объяснила все, когда показала мою мать, когда я захотел убить биологического отца… Она, наверное, считала, что я должен выучиться всему, стать сильнее, чтобы мог защитить себя, но дальше, по ее задумке, я обязан был спокойно жить. Даяна была против моей жажды мести, она говорила, что Дракона нельзя победить, и позже вручила дурацкие сказки.

Змей тяжело вздохнул, его пальцы взъерошили волосы, задевая длинную серьгу в остроконечном ухе. Серебряный серп Луны закачался, поблескивая от света.

– Дракона можно убить, но нельзя победить. Смерть заканчивается рождением. Это цикл. Дракона сменит Дракон. Я не хотел в это верить, но, признаться, умерил пыл, однако после гибели самой Даяны злость во мне вспыхнула с новой силой. И я не мог спокойно жить, зная, что этот ублюдок спокойно сидит у власти… – Уроборос закрыл глаза, откидываясь на диван. – А Даяна сама дала мне инструменты. Она привела меня в Башню и научила ее применять, она заставила меня освоить Древнюю магию и пригласила друга из темных эльфов, чтобы тот показал мне, как использовать метаморфизм на полную мощность. Она думала, что так помогает мне выжить в жестоком мире, но так она подарила мне все для мести…

Нура облизнула пересохшие от волнения губы. Почему-то в животе тревога закручивалась в узел, распространяя ужас холодом по позвоночнику. Она ощутила то, чего не ощущала с тех пор, как бежала по лесу, – страх к своему Змею.

– Даяна считала, что я не стану Драконом. Но… Наверное, я знал все с самого начала. Знал, кем я буду. Знал, что меня ждет. Я Уроборос. Я продолжение этого цикла. Я уничтожу Дракона, чтобы занять его место.

Сглотнув, Нура невольно сделала шаг назад, когда Змей распахнул глаза, в которых плескалась уверенность и жестокость. Он поднимался медленно и плавно, не моргая следя за своей Пташкой. И этот взгляд заставлял замереть на месте, почти не дыша.

– Мой отец был одержим своими чистыми Бабочками. Это болезнь. У этого не было причин. А у меня не было ни одной причины влюбиться в тебя так быстро. Ни одной, кроме болезни. Кроме одержимости певчими птичками. Кроме лица той, кто узнала мою тайну, кого я и сам хотел убить. Ты, Нура, оказалась не в том месте и не в то время. Теперь ты моя Пташка, хочешь ты того или нет.

– А если я решу уйти… Ты отпустишь меня?

Уроборос расхохотался пугающим клокочущим смехом, напоминающим почти истерический. А затем в мгновение смолк, останавливаясь рядом. Так близко, что его ядовитый аромат обволакивал Нуру, вынуждал окаменеть и не шевелиться.