Серпентарий
Шрифт:
– Нет. Ты моя Пташка. И думаю, мы выяснили, что случится, если ты убежишь…
Нура вскрикнула, когда Змей схватил ее за волосы, потянув вниз так, чтобы она открыла ему шею.
– Я догоню тебя. Я найду тебя, где бы ты ни пряталась. Я убью любого, кто решит, что ты его, а затем трахну тебя в его крови, чтобы ты запомнила это.
Раздвоенный язык оставил влажный след на шее, а шепот защекотал кожу.
– Чтобы ты осталась, я постоянно буду вливать в тебя яд, если это понадобится. Я сожгу весь мир, я брошу тебе под ноги трупы твоих врагов. Я дам тебе все, чего ты захочешь, любое твое желание я исполню! Дома, деньги, что угодно, моя сладкая
Нура почти задыхалась от его слов. Его чувства, его безумная любовь тяжестью обрушились на ее невидимые крылья свободы. Она хотела бы сказать, что все это не для нее, что она просто человек, что это нездорово, но… Что-то внутри нее не позволяло ей ответить так, оттолкнуть его. Что-то внутри жаждало опасных игр. Это что-то хотело присвоить себе Змея, приковать его к себе, чтобы вечно слушать его мучительно-ласковое шипение.
Неужели она такая же? Неужели готова принять это? Принять его?
Рык Уробороса прорезал комнату, а Нура взвизгнула, когда он вдруг перекинул ее через плечо, широкими шагами продвигаясь по коридору к спальне. Его рука лежала на ее бедре, но двинулась выше…
– Ты не надела белье? – Его пальцы поднялись, вжимаясь между ног.
– Прекрати! – Нура наконец пришла в себя и ударила Змея по спине.
Уроборос грубо скинул ее на кровать.
– Что ты делаешь? – сдавленно спросила она, оттягивая футболку, чтобы прикрыться. Она завороженно смотрела за тем, как он стаскивал с себя одежду, оставаясь по пояс голым. Проклятие! Конечно, она и так знала, что он собирается делать!
Рот Змея перекосил жутковатый оскал, а глаза широко распахнулись. Миловидное лицо исказилось от неясной эмоции. Уроборос выглядел так, будто прямо сейчас окончательно сошел с ума и больше ему ничего не поможет.
Это пугало и одновременно возбуждало. Нура злилась на себя за то, что она вместо того, чтобы остановить все это, сбежать и позвать на помощь, ощущала неправильное желание…
– Я хочу, чтобы ты поняла, кто я, и осталась. – Уроборос склонился, упираясь руками в кровать по обе стороны от головы Нуры. – Я зло, Пташка, я новый Дракон. И ты принадлежишь мне.
– Я никому не принадлежу, – пробормотала она, цепляясь за остатки собственной вменяемости.
– Посмотрим. – Усмешка Змея терялась в обжигающем поцелуе.
Раздвоенный язык толкнулся в рот Нуры, щекоча нёбо. Она пыталась сдерживаться, не поддаваться на очередные игры, но снова растворялась в Уроборосе. Ее язык скользнул между его губами, и острые ядовитые клыки поцарапали ее. Кровь и яд наполнили их поцелуй, делая его еще более неправильным и порочным…
Внутри Уробороса смешивались страх и злость, безумие и любовь, он отказывался бороться и отчаянно хвататься за свет внутри себя. Ему это было не нужно. Больше нет. Ему нужна была только Пташка под ним, которая отвечала ему с той же яростью, какая горела внутри него.
Нура мстительно прикусила губу своего Змея, царапая тонкую кожицу, и вкус крови стал сильнее. Уроборос застонал. Ему нравилось это. Нравилась их кровь, солью остающаяся на языке и распаляющая желание. Вытянутые клыки наполнились измененным ядом, а тело готово было к новому гону, более продолжительному и продуктивному. Но следовало сдержаться. Пока что… Пока не закончены все дела, пока нельзя было утонуть в Пташке… Хотя члены уже натянули ширинку и болезненно пульсировали в
жажде погрузиться в Нуру.Уроборос задрал ее футболку и грубо сжал ее мягкую грудь, шипя:
– Я буду трахать тебя, пока ты не устанешь. Но даже когда ты уже не сможешь терпеть, я все равно сделаю это опять. И опять. Пока ты не скажешь, кому принадлежишь. Кому ты принадлежишь, Пташка?
– Никому, – нахмурилась она.
– Неправильный ответ.
Уроборос резко перевернул ее на живот и поднял ее задницу. Шлепок вышел хлестким и звонким, отпечаток ладони остался на нежной бледной коже попки Нуры. Она охнула, а потом снова, когда ее ноги оторвались от постели и легли на плечи Уробороса. Он прижался ртом к ее влагалищу, настойчиво трахая ее языком, на кончиках которого расцветал сладкий вкус возбуждения. Пальцами он обводил клитор, немного грубо касаясь его, а другой рукой массировал ее задний проход.
Когда Уроборос оторвался от нее, отбросив на кровать, между ее ног маняще блестела смазка и слюна. Нура тяжело дышала, переворачиваясь и приподнимаясь. Несмотря на то что ее глаза были затуманены дымкой желания, они казались стальными, непримиримыми.
– Хочешь поиграть, Пташка? – Уроборос ощерился, приоткрыв рот и показывая вытянутые клыки.
Но она молчала, стиснув зубы. Это раздражало, и он схватил ее за шею, немного сжав ее. Нура выпрямилась, держась за запястье своего Змея. Он поцеловал ее, но она принялась царапаться и кусать его. Кровь снова наполнила их рты. Уроборосу хотелось поставить ее на колени перед собой, вынудить сосать его изнывающие по ее теплу члены…
– Отвечай, – хищно облизнулся он. – Кому ты принадлежишь?
– Никому, – упрямо ответила она.
Уроборос снова отбросил ее на кровать. А когда она откинула за спину свои спутавшиеся влажные волосы, он все же Приказал:
– На колени!
– На колени! – прорычал Змей, и тяжесть Приказа обрушилась на Нуру.
Было в этом зверином рыке что-то, что снова заставило думать о Драконе. Его действительно нельзя победить, можно лишь следовать по замкнутому циклу, вновь и вновь повторяя то, что уже было. Только вместо Бабочек – Пташка, которая послушно опускалась на колени даже тогда, когда Приказ ослабел.
Нура смотрела на Уробороса снизу вверх, пытаясь поймать свои чувства за хвост и разглядеть их получше. Что она, Морок ее дери, чувствовала? Злость горела внутри, а вместе с ней страх и вожделение. Взрывной коктейль, который можно запустить в кого-то, желая уничтожить. Однако между бедрами чувствовалась мучительная пульсация. Хотелось унять эту боль, и мысли ускользали, теряясь в тумане похоти, мешая сосредоточиться на чем-то, кроме ширинки Уробороса, где ткань натянулась на выдвинувшихся членах.
Змей больше ничего не говорил, кажется, даже не дышал, и Нура сама подползла ближе, расстегивая ремень и ширинку. Она приспустила штаны, чтобы высвободить два члена. Вены на них вздулись, а головки блестели от предэякулята. Рот наполнился слюной, потому что в прошлый раз сперма Уробороса была несправедливо вкусной… Может, это из-за действия яда? Может, теперь она будет горькой и противной?
«Проверь», – напела Пташка внутри, и Нура обхватила оба члена. Уроборос застонал, пошатываясь. Пришлось дать ему время, чтобы он опустился на кровать. Как только он сел, упершись ладонями в одеяло и сжав его, Нура вернула руки обратно, скользя по длине снизу вверх к сочащейся головке.