Серпентарий

– Я явно играю в это лучше тебя, Змей! – прошипела Нура.

Ответом стало низкое, почти животное рычание.

В следующее же мгновение она стыдливо отшатнулась. Проклятие! У нее не самое идеальное тело, чтобы так смело светить им! К тому же… Милостивые духи! Что она вообще только что сделала?

Нура развернулась на пятках, стараясь сохранить остатки достоинства хотя бы до того момента, как выйдет из зала. По лестнице она поднималась совершенно обескураженная собственной выходкой. От смущения горело все лицо.

Дверь в спальню хлопнула, и Нура задвинула щеколду, будто это могло спасти ее от Уробороса в случае, если он решит войти…

* * *

Наблюдать за Пташкой с каждым разом становилось все приятнее. А здесь, без Аспидов, проще было подбираться ближе и использовать свою силу, не боясь обнаружения. Оно и к лучшему, потому что держать себя вдали от Нуры так долго становилось почти невыполнимой задачей. Уроборосу нужен был ее запах во рту. Он мог бы поклясться, что, если она дала бы ему провести языком хоть раз между своих ног, он бы мгновенно кончил от вкуса.

Когда Пташка заметила своего Змея, она почти не испугалась, более того, в ее глазах цвета пепла тлели злость и решимость. А после их короткого разговора, позабавившего Уробороса, в Нуре вспыхнул азарт.

О, он видел это. Его Пташка дразнила его, стягивая белье, пропахшее ею. И провоцировала, обнажившись полностью.

Кровь прилила к членам, Уроборос отчаянно пытался поймать хотя бы крохи вкуса своим языком, не сводя взгляда с ее оголенной кожи. Щеки Нуры лихорадочно розовели, ее нежные губы были приоткрыты, а соски затвердели.

Смотреть на Пташку раньше, когда она выходила в таком виде из душа, и смотреть на нее сейчас – совершенно разные впечатления. Раньше словно удавалось украсть пару мгновений, а теперь она сама их дарила.

Уроборос балансировал на грани самообладания. С одной стороны, он старался дать пространство, сокращая расстояние в отношениях постепенно, но с другой – он был на пределе, готовый сорваться в любой миг. Догнать Пташку. Поймать ее, подмять под себя…

Члены ныли, выдвигаясь. Вожделение требовало выбить окно, отделявшее от Нуры, и взять ее. Обнаженная плоть манила, такая теплая и сладкая. Пташка будто сама умоляла овладеть ею, осквернить ее священное тело. И невыносимый голод терзал Уробороса.

Змей жаждал вкусить Пташку.

Пальцы саднило от болезненной необходимости коснуться ее. Обвести контур губ, нащупать пульсацию вены на шее, почувствовать хрупкие косточки ключиц, сжать упругую грудь, дразня соски… Обхватить талию, притянув Пташку к себе, чтобы упереться затвердевшими членами в ее мягкий живот… Смять ее пухлую задницу, стиснуть бедра и развести их, чтобы почувствовать влажное желание…

– Я явно играю в это лучше тебя, Змей! – прошипела Нура, посылая ему воздушный поцелуй.

Рык разрывал глотку, члены пульсировали, будто вот-вот Уроборос кончит, залив спермой штаны. Он уже был не прочь отбросить всякую осторожность и схватить свою Пташку, но тут она вдруг отпрянула. В блестящих азартом глазах отразился вихрь новых эмоций. Испуг и стыд убили в ней уверенность, и она упорхнула…

Уроборос, не скрываясь, громко застонал, опуская ладонь на ширинку и надавливая, чтобы хоть немного снять пульсирующее напряжение. Даже сомнения во взгляде Нуры не смогли заставить забыть ее игру с ним, то, как она разделась, как сладко звала его Змеем. Она – все, что ему было нужно. Его приз за все муки, через которые он проходил; его драгоценность, которая оплачивала любую его боль; его госпожа, которая могла убить его движением мизинца; его сакральное пристанище, которое он готов чтить часы напролет.

Искушение снова войти в ее гнездо было невыносимым. Было просто необходимо ощутить ее аромат, пропитавший когда-то пустой и безликий дом, чтобы и самому наполниться ее запахом. И Уроборос не смог отказаться… Он специально двигался громко, чтобы Нура слышала его шаги, знала, что он здесь. Идет по освещенному коридору, сворачивает в зал, где осталась ее одежда.

Зеленая футболка благоухала. Но ее нижнее белье… О, оно пахло для него как самый вкусный десерт, от которого рот наполнялся слюной. Уроборос смял его, уткнулся носом и приоткрыл губы, чтобы язык мог в полной мере оценить бесподобный вкус Пташки.

Рука нащупала ширинку, спешно расстегивая ее и высвобождая саднящие члены. На них влажно сверкал предэякулят. Уроборос опустился на диван, запрокидывая голову так, чтобы можно было оставить на лице белье Нуры, и двумя руками обхватил сразу оба члена, чтобы поскорее избавиться от уничтожающего возбуждения. Оно травило кровь, разъедая разум. Казалось, если не удастся кончить в ближайшие пару минут, то организм разорвет на клочки от потребности.

Стоны наполнили пустую комнату, а Уроборос грубо двигал руками, сжимая члены. Нос щекотал сладкий аромат, а перед прикрытыми глазами стоял образ его Пташки, совершенно нагой и податливой. Она распласталась на шелковых простынях, ласкавших ее тело, длинные волосы разметались по подушке, щеки залил румянец.

Как бы она реагировала на чужие прикосновения? Как бы изменилось ее лицо, когда она испытала бы оргазм, до которого ее довел бы его раздвоенный язык? Не иметь возможности воплотить даже толику собственных фантазий, но при этом знать, что Пташка совсем рядом, – настоящая пытка.

А голову заполнили образы Нуры, ее томные стоны. В воображении она смотрела на Уробороса с тем азартом, с каким смотрела, стягивая свою одежду. В воображении Пташка прижималась к своему Змею, сминая грудь. Ее губы скользили по его, и их языки сплетались в диком танце. В воображении она сидела на нем верхом. Прямо на его членах…

Дыхание со свистом вырвалось из горла, а сперма разбрызгалась, оставляя следы на полу и забытой рядом футболке.

– Нур-ра, – мягко прорычал он, кончая и вторым членом.

Удовлетворение растеклось по телу, расслабляя его. Уроборос стянул белье Нуры с лица, задумчиво его оглядывая. Ткань, напитанная ароматом Пташки, – это пока все, что было доступно. Отказаться от такого подарка он не мог, а потому затолкал стринги в карман и поднялся, пряча влажные члены, которые еще какое-то время не втянутся в мешок… Проклятие, как человеческие мужчины умудряются ходить, когда это все свободно свисает? Раздражающее чувство!

Уроборос прислушался, пытаясь понять, где Нура и что она делает. Дом тонул в тишине, ее сердцебиение и дыхание были приглушены. Они раздавались сверху, почти над самой головой, там, где находилась спальня. Очевидно, спускаться Пташка не собиралась, тем более не собиралась звать Змея в свое нагретое гнездышко. А он не посмел бы требовать от нее подобное.

Ему хотелось, чтобы она сама пришла к нему. И она придет. Нура оголила тело для Уробороса. Значит, однажды оголит и душу. Нужно лишь подождать… А пока Змей заберет те дары, что она готова ему отдать, не больше…