Скрипач
Шрифт:
– Вы хоть понимаете, что это за скрипка?! – воскликнул Коромальди, – Это же сестра известнейшей «Вдовы Паганини».
Ганс нахмурил брови, не понимая, о чем ему толкуют.
– Вы знаете скрипку Cannone? – спросил Коромальди, потом, махнув рукой, начал рассказывать. – Это была любимая скрипка Никколо Паганини. Историю этого инструмента знают сейчас немногие, но, Богом клянусь, скоро о ней заговорят!.. Мастер Джузеппе Гварнери создал в один год две абсолютно одинаковые скрипки, различавшиеся лишь формой головки. О, Cannoneтоже сменила много владельцев, однажды с ней была даже неприятность – потеря звука… Но вот Анна-Мария – её родная сестра… Анна-Мария исчезла после пожара в мастерской. Затем о
Ганс затаив дыхание слушал рассказ о своей любимице.
«Вы можете починить её?» – написал Ганс и протянул листок Коромальди.
– Сожалею, мосье, боюсь, я не могу помочь, – с сожалением ответил Коромальди. – Хоть я и имел счастье подготовить скрипку Паганини для передачи музею после его смерти, но я не смогу починить Анну-Марию. Эта работа слишком тонка, и любое вмешательство может испортить её звук.
Ганс с сожалением вздохнул.
– Я могу предложить вам новую скрипку, – сказал Коромальди, – конечно, она не будет звучать как Анна-Мария, но тоже неплоха…
На глазах Ганса навернулись слезы. Скрипка эта была последним, что осталось от его матери, от его прошлого, а теперь ему говорят, что Анну-Марию невозможно починить…
– Вам нужно в Париж. Вы знаете мастера Вийома? – спросил Коромальди, – Именно он «оживил» Cannone, когда она потеряла звук. Возможно, он сможет отремонтировать и Анну-Марию…
Ганс сосредоточенно потирал виски, пытаясь прийти к какому-то решению, потом взял бумагу и карандаш и начал быстро писать: «Если проблема в деньгах, то я готов отдать любую сумму…»
– Да не в деньгах дело… – прошептал мастер, – Это очень тонкая работа. Очень! Я боюсь повредить…
Повисла неловкая пауза.
– Чтобы как-то вас успокоить… У Вийома должна быть точная копия Cannone, которую он изготовил после ремонта скрипки Паганини. Возможно, она по звучанию очень похожа на вашу. А пока я предлагаю вам вот эту мою лучшую работу – L`anima.
Коромальди снял с полки инструмент, стоящий на подставке и протянул Гансу.
– Ну же, сыграйте! – попросил Коромальди, протягивая скрипку.
Ганс неохотно взял инструмент, вскинул на плечо и, вооружившись своим смычком, начал играть один из последних выученных каприсов.
Мастер с замиранием сердца следил за музыкантом, и слезы радости потекли из уголков его прищуренных глаз. Ганс с любопытством прислушивался к новой скрипке. Звук её не был тем привычным густым, глубоким, грудным, но вместе с тем певучим и сочным, а наоборот, легким, звонким, слегка дребезжащим. Юноша прислушивался и думал о том, сможет ли этот инструмент со звучным названием L`anima заменить ему родную Анну-Марию.
– Прошу вас, играйте на этой скрипке! – воскликнул Коромальди, когда Ганс опустил смычок, – Это любимое детище – лучший инструмент, который я когда-либо изготавливал этими самыми руками! Я не хотел его продавать никому, но для вас, мосье… Я бы очень хотел, чтобы вы играли на моей скрипке!
Ганс грустно усмехнулся, глядя на доверчиво лежащую на его коленях скрипку, а потом перевел взгляд на Анну-Марию с расколотым грифом и тяжело вздохнул.
«Сколько?» – написал на бумаге Ганс и подвинул листок Агостино.
– О, синьор, я дорого не возьму, – сказал Коромальди.
Сговорившись с мастером в цене и попрощавшись, Ганс зачехлил Анну-Марию и Л`Аниму и, повесив один футляр с новой скрипкой на плечо, а второй прижав к груди, направился к выходу.
– Мосье! – вдруг окликнул его мастер, – Назовите себя, и я буду надеяться вскоре услышать известия
о вас.«Ганс Люсьен Сотрэль», – написал крупно на бумаге Ганс, повесил листок на гвоздь у входа и ушел.
Покинув мастерскую, Ганс несколько часов бесцельно гулял по городу, разглядывая причудливые творения итальянской архитектуры. Парки, желтовато-серые тротуары, фонтаны – все это было неизвестно, ново для юноши. Именно здесь, в незнакомом городе, Ганс вновь остро чувствовал свое одиночество и, чем больше непривычных людей и предметов видел он вокруг, тем беспокойнее становилось на сердце и тем сильнее ему хотелось ещё чего-то другого, неизведанного, необычного.
Вернувшись домой под вечер, Ганс обнаружил Ришаля, беспокойно расхаживающего из стороны в сторону в ожидании юноши. Режиссер был зол на Ганса за своевольный уход из гостиницы, но похвалил за приобретенную новую скрипку и пообещал возместить часть расходов.
После плотного ужина компаньоны отправились на танцевальный вечер к одному знатному семейству Генуи – Дориа.
На этой встрече Ганс не выпускал скрипки из рук, что сделало его всеобщим любимцем. Он играл с небольшим придворным камерным ансамблем семьи Дориа, играл соло. Публика услышала восхитительные виртуозные произведения, но, по настоянию Ришаля, самое яркое и интересное юноша оставил для концерта. После этой продолжительной музыкальной паузы, оркестру и юноше дали немного отдохнуть, переведя собравшихся в огромную гостиную, где каждый мог поговорить, послушать, в общем, узнать много нового и полезного для себя. После этого начались танцы. Юноша вновь не был обделен вниманием и танцевал с лучшими дамами, которые присутствовали на встрече. Он слышал обещания обязательно посетить концерт, приглашения на другие встречи, выражения восхищения его талантом и благодарности за прекрасную музыку…
Испытавший достаточно разочарований и вдоволь наскучавшийся в своем одиночестве, юноша с легкостью отдался происходящим событиям. Он играл, танцевал, пил, общался посредством писем с дамами (которых очаровывал это необыкновенный способ разговоров, а также манера юноши изъясняться на чистейшем языке Вольтера). Развеселенный вином и приятным обществом, Ганс находился в самом хорошем расположении духа. Вновь он забыл обо всем на свете, отдавшись во власть сладкого и туманного опьянения мнимого счастья.
Пребывание в Генуе продолжалось несколько недель. Искушенное великолепной музыкой общество по достоинству оценило талантливого юного музыканта, стараясь окружать его множеством внимания и похвал.Юноша уже привык к новому инструменту, но не бросал надежд восстановить Анну-Марию.
Ещё через две недели он давал первый концерт в Милане. Зал Ла Скала аплодировал стоя. Слава талантливого юного «Черноглазого Дьявола» разнеслась по всей Европе, открыв Гансу множество творческих, и не только, путей. Ему казалось, что вот оно, счастье – стоит только протянуть руку. И он протягивал дальше и дальше, гонясь за призраком собственной жизни, ускользавшим, как вода сквозь пальцы.
====== Глава 13. ======
Со дня возвращения Ганса в Париж после первого в его жизни гастрольного тура минуло полтора года. Прошла весна – время пробуждения природы ото сна. Но вместе с природой не пробудилась, бывшая когда-то живой и чистой, а теперь сделавшаяся испорченной и окаменелой, подобно сотням других, душа Ганса Люсьена.
Продолжалась привычная жизнь – концерты, репетиции, уроки, вечера, встречи, цветы, аплодисменты, записки… Но кое-что очень сильно изменилось. Ганс никогда не любил всего этого и всеми силами стремился вернуться к тому первозданному, честному и совершенному миру, каким ему представлялись годы, проведенные в деревне. Он хотел отрешиться от всего пережитого, перевернуть страницу в книге своей жизни и начать все сначала.