Скрипач

Как только Ганс вошел в комнату, ему в нос тут же ударил резкий запах дамских духов, свечей, вина… Дав глазам пару секунд, чтобы привыкнуть к новой обстановке, юноша оглядел помещение. Просторная комната с невысоким потолком. У одной из стен располагался небольшой камин, а против него было установлено несколько диванов. По всему помещению расположены были деревянные колонны, очевидно, поддерживающие потолок. Окна были очень маленькими и находились под самым потолком, что ярко напомнило юноше о его каморке в провинциальном театре. Но, пожалуй, самым главным украшением этой комнаты было несколько прелестных, симпатичных дам, расположившихся на диванах и у колонн. Дамы о чем-то переговаривались, шутили, звонко смеялись. Когда открылась дверь, и Ришаль вошел в помещение, они на секунду притихли, после чего возобновили оживленную беседу, не обращая внимания на пришедших.

Над дверью тихонечко позванивали колокольчики. Через пару секунд послышались легкие быстрые шаги. Юноша поглядел на ведущую на второй этаж лестницу у противоположной стены, где мелькнул женский силуэт.

Появившаяся дама была одета куда скромнее расположившихся на диванах. Темно-синее платье до пола украшалось лишь тонкой линией кружева, пущенной по поясу и высокому воротнку-стойке.

– Bonjour, мосье! – поздоровалась женщина.

– Bonjour, madam, – ответил Ришаль и тут же отвел женщину в сторонку.

Молоденькие дамы, расположившиеся группкой на диванах, изредка бросали скользящие взгляды на вошедших, чему-то улыбались и продолжали оживленную беседу. Прислушавшись, Ганс понял, что разговаривают на незнакомом ему языке. Поймав очередной взгляд кудрявой черноволосой дамы, Ганс отчего-то смутился. Сконфуженно стоя у входной двери, юноша ожидал, чем же закончится беседа Ришаля с дамой в почти черном платье. Режиссер кивнул на черноволосую даму, которая продолжала бросать взгляды на юношу и улыбаться, затем вынул из кармана деньги и протянул их женщине в темном платье.

– Абена! –позвала женщина.

– Да? – раздался звонкий женский голос.

Женщина кивнула в сторону лестницы.

– Иду, – ответила Абена.

Абена легко поднялась с диванчика, скользнула мимо Ганса, улыбнувшись ему. Ришаль галантно подал ей руку и проследовал к лестнице. Когда они скрылись на втором этаже, женщина в темном платье обратилась к Гансу:

– Что угодно мосье?

Ганс замотал головой и скрестил ладони, показывая, что ему ничего не нужно.

– Может, кофею для мосье? – недоверчиво поинтересовалась женщина.

Ганс коротко кивнул, вынул из кармана бумагу и вывел ровными буквами: «Merci, madam!»

– Цдженка! Где Цдженка? – спросила женщина, возвращаясь к лестнице, затем глянула вверх, – Цдженка, принесите кофе для мосье!

– Monsieur… – сказала одна из дам, сидящих на диване, обращаясь к Гансу, – Vous… Vous ne voulez pas… dire avec nous?

Эта худощавая блондинка путалась в словах и произношении. Очевидно было, что она плохо знает по-французски.

– Parlez-vous allemand? – написал Ганс и протянул листок блондинке.

– О, говорить по-немецки было бы гораздо лучше! – воскликнула радостно дама, – Вы немец?

«Да, я немец», – написал Ганс.

– Вы знаете, был тут у меня недавно один немец, – сказала другая дама, делая широкий жест рукой, повернутой ладонью вверх, – вот, говорят, немецкая аккуратность… Сухие, черствые люди… А ведь немец-то, ей богу, горяч был! Ха-ха-ха!

Все подхватили этот звонкий смех. Ганс не понимал, что было смешного в сказанном этой пышногрудой красавицей, поэтому сконфуженно улыбнулся и отодвинулся к спинке дивана.

– Кофей для мосье, – раздался голос над головой.

Ганс обернулся. Рядом стояла девушка в сером платье с белым передничком, а в руках её был поднос, на котором стояла белая кружка.

Ганс с благодарностью кивнул, когда девушка поставила кружку на небольшой столик перед диваном. Юноша хотел было поцеловать ручку этой особы в знак благодарности, но она резко и смущенно отстранилась, а затем, почему-то виновато опустив голову, поспешила удалиться из комнаты.

Юноша чувствовал себя неуютно в этом обществе. Ему казалось, что присутствие его здесь преступно, неправильно, но все же что-то манило, притягивало его к задорному звонкому смеху окружавших его женщин, к аромату неумело сваренного кофе, вина и духов.

Через пару минут дамы уговорили Ганса выпить, и разговор между ними стал ещё более оживленным и развязным. Всех забавляло, когда юноша быстрыми движениями выводил на бумаге ровные строчки, а затем кто-то один зачитывал написанное вслух, как суфлер за кулисами театра.

Прошло менее четверти часа, как вдруг откуда-то на втором этаже раздался стук. Что-то упало на пол, а затем раздался женский крик, переходящий в визг. Послышался топот стремительных шагов. Женщины притихли. Ганс приподнялся с дивана и направился к лестнице.

Юноша взбежал по ступенькам вверх, и вдруг, откуда ни возьмись, прямо ему в руки угодила полуголая девица, закутанная в платок. Ошеломленный, он стоял, не зная, что ему делать, прижимая к груди испуганную, рыдающую девицу.

– Я… Я… – она опустила руки, которые до этого прижимала к животу, прикрываясь платком.

Тонкий шелк съехал вниз с плеч, и Ганс ахнул от ужаса. Оставшаяся в одном исподнем платье Абена скользнула из рук Ганса на пол, открывая взгляду огромное красное пятно крови на животе. Юноша присел было рядом с ней, желая помочь, но взгляд замер на бессильно раскинутых руках и беспомощно склоненной вбок голове девушки. Её широко распахнутые глаза были наполнены страхом, ужасом, но вместе с тем, губы сжались в сдержанную улыбку счастья. Счастья избавления.

Ганс поднялся с колен и ещё раз посмотрел на неё. О чем думала эта девушка в тот момент, когда её застала смерть? Наверное, она была рада. Рада?

В этот момент в его голове вдруг все встало на свои места. Как будто последний кусочек мозаики был водружен в оставленный паз, и картинка предстала перед глазами в целостности. Смерть есть пробуждение. А улыбка на лице – счастье избавления от земных страданий, счастье понимания чего-то неведомого, недоступного живым, переход сквозь тонкую грань, разделяющую живых и мертвых. А убийца – лишь орудие в руках судьбы.

Ганс улыбнулся и спустился по ступенькам. На крики девушки сбежались служанки и другие обитательницы этого дома. Юноша вышел на улицу, взбежал по каменной лестнице, оглянулся на камень в форме сердца и поспешил прочь.

Как же теперь просто и ясно все стало в его голове. Улыбка прозрения светилась на лице юноши. Убийца не есть изверг, грешник. Он – лишь орудие, инструмент, жертва обстоятельств, в которых он существует.

Ганс не мог теперь рассуждать о правильности или ошибочности своих мыслей. Он был убежден, он верил в то, что все это правда. И что на всякое благо найдется более сильное благо, а на каждое зло – более сильное зло.