Скрипач

– Мастер никого не принимает, – сказал он.

Ганс решил, что это, очевидно, был ученик Вийома.

«Пожалуйста, разрешите мне поговорить с мастером. Если моя проблема не может быть решена, то я тотчас уйду», – написал Ганс, прижимая лист бумаги одной рукой к стене.

– Сейчас спрошу, – сказал юноша и скрылся.

Ганс терпеливо ожидал. Его охватило неподдельное волнение, ведь Вийом был последней надеждой на «выздоровление» Анны-Марии.

– Мастер вас примет, – раздался в этот момент голос из дверей, – проходите.

Следуя за юношей по узкому коридорчику, Ганс был приведен в небольшую комнату, где на постели с несколькими подушками, подложенными под спину, полулежал старик. Это и был Мастер. Тут же напротив него лежали вырезанные деки скрипки. Вероятно, их изготавливал юноша под присмотром своего учителя.

– Здравствуйте, что вас привело ко мне? – спросил слабым, трещащим голосом Жан Батист.

Ганс поставил футляр с инструментом, прислонив его к серой стене комнатки и начал быстро писать на чистом белом листе, который затем протянул Вийому.

– Прочти, – кивнул Вийом подмастерью.

– Я знаю, что вы не работаете некоторое время. Но в моей проблеме помочь можете только вы, – начал читать юноша. – Я являюсь владельцем одной из скрипок работы Гварнери. «Anna-Maria» – почти точная копия известной вам «Cannone». С ней случилась беда – серьезная поломка. Несколько мастеров уже отказались от её ремонта, предложив мне обзавестись другим инструментом. Но Анна-Мария очень дорога мне, как

память…

– Анна-Мария? – переспросил Вийом, и глаза его загорелись.

Ганс коротко кивнул.

– Позвольте мне осмотреть её, – сказал мастер.

Ганс подвинул один из табуретов, стоящих среди разбросанной повсюду деревянной стружки, ближе к кровати, поставил футляр и раскрыл его.

Вийом сморщенной старческой рукой вытащил из футляра корпус инструмента и начал внимательно осматривать. Это продолжалось довольно долго. Чем старательнее мастер изучал скрипку, тем мрачнее становилось его лицо, но в глазах все играл тот неожиданно загоревшийся огонек.

– Вы знаете, – сказал Вийом после некоторого молчания, – я могу её починить… – он помолчал, – Если хватит сил…

«Вы бы сделали меня самым счастливым человеком!.. Мне не жаль ничего. Я готов отдать вам все, что угодно, только бы вы починили её!» – написал Ганс.

Прочитав, Вийом улыбнулся.

– Я починю её, – твердо сказал мастер, – и мне ничего не надо. Думаю, век мой уже сочтен и жить осталось совсем чуть-чуть…

Ганс крепко пожал его сморщенную руку.

– Оставьте её. Думаю, через пару дней все будет готово, – сказал Вийом и обернулся к юноше, – Скажите адрес и Вивьен принесет скрипку вам. А сюда лучше больше не являться. Люди думают, что я мертв, и мне не хочется разуверять их в этом.

Отблагодарив Вийома ещё раз, Ганс Люсьен оставил скрипку и направился к выходу, вручив подмастерью небольшую сумму денег, все же пойдя против воли мастера. Стоя у выхода, Ганс слышал, как с тяжелым стоном Жан Батист поднялся с постели и прошел к рабочему столу.

Новинки и продолжение читайте на сайте библиотеки https://www.litmir.me

====== Глава 14. ======

Шло время. Через несколько дней после визита к Вийому, Ганс получил приглашение от Бастьена. Все эти дни скрипач не был в театре, оставив только предупреждающую записку, и поэтому справедливо решил, что приглашен он был для того, чтобы получить выговор.

Не застав хозяина дома, Ганс решил подождать его в той самой зеленой гостиной, которая служила для приема посетителей и работы. Встретил Ганса все тот же молоденький дворецкий. Вообще, факт того, что этот молодой человек был практически ровесником Ганса, немного смущал скрипача. Ведь роль дворецкого всегда предназначалась людям проверенным, надежным… Да и вел себя этот «дворецкий» не совсем так, как полагалось людям его звания.

– Старые плуты опять уехали чинить безобразия, – сказал дворецкий, провожая Ганса в гостиную.

Под «старыми плутами» он разумел Бастьена и Ришаля.

«Почему вы так о них говорите?» – написал Ганс.

– Почему я так говорю?! – с неожиданной злобой воскликнул молодой человек и обернулся, чтобы убедиться, что его никто больше не слышит. – Я могу вам рассказать, потому что знаю: вам можно доверять.

С этими словами он присел рядом с Гансом.

– Я сын Бастьена.

Ганс открыл рот от удивления. Нет, он был поражен настолько, что открыл рот.

– Моя мать была горничной Бастьена. Красивая, молодая девушка. Сколько я помню, очень красивая. Ну, вы, вероятно, знаете, старые развратники вроде Бастьена и его друга-режиссера любят таких. После того, как она против воли отдала ему свою невинность, появился я, – дворецкий горько ухмыльнулся. – А этот мерзавец… Последовал примеру своего дружка… Убил…

Ганс нахмурился, не понимая, что значило «последовал примеру дружка». Молодой дворецкий уловил это выражение.

– Вы не знаете этой истории о Ришале?

– спросил он. Ганс отрицательно мотнул головой.

– Ну, не мудрено. Сомневаюсь, что этот мерзавец кому-то рассказал бы об этом… – сказал юноша. – Он убил свою жену. И маленького сына тоже. И вы знаете, сын его играл на скрипке. Я узнал об этом из случайно подслушанного разговора. Я не хотел… – начал зачем-то оправдываться дворецкий, – Если бы меня тогда заметили, я бы сейчас с вами не разговаривал. Мне было тогда лет пять-шесть от роду (впрочем, не буду врать), и я мало помню подробностей, но не сомневаюсь, что все увиденное и услышанное – правда. Была середина ночи, когда в дом вдруг влетел Ришаль. Он был весь в крови и чем-то явно сильно напуган. Из разговора я узнал, что он несколько часов тому назад в припадке ревности задушил свою жену.

«А откуда тогда кровь?» – подумал Ганс.

– А потом зарубил топором своего маленького сына, решив, что это не его ребенок, – продолжил дворецкий, сглотнув подступивший к горлу ком, – Я знаю, я не хороший рассказчик, но… Я просто не могу говорить об этом спокойно… Думаю, вы понимаете.

Ганс коротко кивнул.

– Моя мать вошла спросить, не надо ли господам чего-нибудь. Она не знала, что там… творилось. Очевидно, она увидела Ришаля в крови… – продолжал дворецкий, – Тогда это дело замяли. Ришаль был ещё малоизвестным режиссером, бывшим художником, поэтому к его персоне не было особого внимания. Но Бастьен решил избавиться от единственного свидетеля – моей матери. Я следил за ним – было видно, что он искал удобного случая. И нашел. Она стирала пыль с картин, стоя на перилах большой лестницы. Ну, в прихожей. Вы видели…

Ганс снова кивнул.

– Он подтолкнул её. И все списали на случайность, – сказал с горечью дворецкий, – но я не сомневаюсь, что все было специально подстроено. С тех пор я остался при Бастьене и как скоро подрос, стал дворецким. Я бы сбежал, но меня удерживает здесь до сих пор одна мечта – месть. Я слишком любил мать, чтобы вот так с ней распрощаться.

Во время всего рассказа ядовитая ухмылка мелькала на лице этого юноши-дворецкого. Было видно, что ему противно рассказывать, но он хочет выговориться, будто бы желая услышать подтверждение своей правоты.