Смерть саксофониста

– Вот-вот! Именно!
– быстро ответил толстяк. И держа перед нами телефон, словно переходящий вымпел, добавил: - у моего сотового заряд на месяц.

– Ну и что?

– А то, что я завещал похоронить меня, - тут толстяк нервно оглянулся и пробормотал "Чур меня!", - с этим аппаратиком. И чтобы батарейка была полная.

– Так скифов хоронили с любимыми конями, - презрительно сказала дама с малиновыми волосами. Оказывается, ее интересы не ограничивались только классической музыкой.

– Вот вы смеетесь, а я читал, что в мире масса случаев происходит, когда человека хоронят, а он живой. В летаргическом сне. Проснется такой несчастный, а тут телефон под боком. Чем не решение проблемы?

Представив себе звонок с того света, я вздрогнула и, переведя свой телефон на вибрацию, сунула его в карман.

– Как вам нравятся действия полиции?
– спросил тщедушный гость, не вступавший до сих пор в беседу. Арестовали журналиста местной газеты.

– Вы, Изя, вечно так!
– попеняла ему дама с классическим образованием.
– Мы тут изгаляемся, версии всякие разные строим, а вы такую информацию скрываете!

– Ничего я не скрываю. Просто к слову не пришлось.

– А почему именно его?
– недовольно спросил толстяк. Он досадовал, что центр внимания перешел на тщедушного Изю.

– Вы помните, во время вольфовской предвыборной кампании в газете "Слух" появился ряд статей. Они были резко направлены против русскоязычного кандидата. Там еще писали, что Вольф агент русской мафии, и как только он придет к власти, то сразу в городе нельзя будет пройти по вечерам, усилится преступность, а наркотики будут продавать на каждом углу.

Эстер, вдова Руби, отняла от глаз платок:

– Я помню этого журналиста. Его зовут Рон Шазар. Когда он пришел к нам, то страшно удивился, что у нас нормальный дом, кожаная мебель, а Руби ездит на "Ровере". Шазар нагло заявил мужу, чтобы тот признался, откуда у него столько денег. Руби выставил его за дверь. И после этого визита началась помойная грязь в газете. Он договорился, буквально, до того, что таких, как мой муж, надо уничтожать физически!

– Что, так прямо и сказал?
– спросила дама с красными розами.

– Во всяком случае, общий смысл статей был таков.

– И что теперь?

– Теперь им заинтересовалась полиция, - ответил Изя и полез за сигаретой.

– Правильно!
– одобрил толстяк.
– Таких сразу надо сажать. Чтобы знали! Борзописцы!

Не хватало еще, чтобы он разразился монологом городничего из "Ревизора".

– Вы не хотите уйти?
– я подошла к своему подопечному.

– Нет, это было бы неудобно...
– серьезно ответил Суперфин.
– Если мы пришли, то должны находиться здесь не менее получаса. Так положено.

– Вы большой знаток правил и манер, - сказала я, лишь бы поддержать разговор.

– Ничего не поделаешь. Мне по долгу службы приходилось бывать на различных мероприятиях - как счастливых, так и печальных.

– Простите, Эдвард, а что это за служба?

– О!
– улыбнулся он совсем по-американски, на все тридцать два зуба. За свои годы кем я только не был! И рекламным агентом, и объезчиком лошадей, и преподавателем философии в мичиганском университете.

– А сейчас чем вы занимаетесь?

– Вам, действительно, интересно, милая дама, или вы волнуетесь за свою родственницу?
– ответил он вопросом на вопрос.

– И то, и другое, - я выдержала его испытующий взгляд.

– Я - имиджмейкер. И достаточно известный в определенных кругах.

– Как?
– мне захотелось узнать как можно больше. С представителем такой экзотической профессии я не встречалась.
– Вы были в команде Клинтона?

– Нет, пока нет...
– с явственным сожалением ответил Суперфин.
– Но выборы губернатора Мичигана - целиком моя заслуга. Я посоветовал ему сменить ужасные кашне, привычку носить которых он приобрел еще в колледже. Майкл заменил их вполне цивильными галстуками и победил!

– Неужели все так просто?
– я с сомнением покачала головой.

– Нет, конечно, - рассмеялся он.
– Кандидат еще изменил социальную программу. Но я вас уверяю, Валерия, без галстука ему бы не помогла никакая программа.

Суперфин отпил немного кофе.

– Мой кофе совсем остыл. Пойдемте на кухню, может, удастся налить свежий.

Кухня у Вольфов была оборудована по последнему слову техники. Блестели многочисленные никелированные штучки, издавала утробные звуки микроволновая печь, а из духовки доносился запах слоеных пирожков-бурекасов. Их покупают замороженными в супермаркете и разогревают в течение двадцати минут.

За столом сидела Лина и строчила в блокноте, диктофон из черной сумки лежал рядом. Клара Тишлер была в непрерывном движении: она резала бутербродики-канапе, открывала консервы и следила за свистящим чайником.

Вместе с этим она успевала отвечать на вопросы Лины.

Нам с Эдвардом не хотелось прерывать беседу.

– И все же, Лина, вы обратились не по адресу. Мы знакомы с Вольфами недавно. Это наши дети были в армии вместе. И вообще, вам не кажется, что вся эта история с его циничным убийством может иметь весьма глубокие корни?

– "Рука Москвы", вы полагаете?
– усмехнулась Лина. Увидев нас, она кивнула и сделала подзывающий жест.
– Кому в Москве нужен такой третьеразрядный деятель, как Руби, мир праху его...

– Хорошо, что вас не слышит его жена, - в тон ей добавила Клара.
– Она считала своего мужа пупом земли.

– Нет, конечно, Вольф был очень милым человеком, но не настолько важным, чтобы им могли заинтересоваться московские гангстеры. Кофе? спросила она, видя, что Суперфин держит в руках пустую чашку.

– Да, пожалуйста.

– Знаете, кто пришел?
– на кухню ввалился Мика Перчиков. Он бесцеремонно стащил с подноса уже готовый бутербродик и отправил в рот.

– Кто?

– Мать того парня-саксофониста, вместо которого играл Руби.

– Додельзон?
– спросила Клара.

– Ну да... Они сейчас плачут вместе с вдовой.

– Ничего не понимаю!
– удивилась Лина.
– Причем тут этот парень?

Мы потянулись к выходу из кухни.

В салоне рядом с Эстер Вольф сидела полная женщина среднего возраста и убежденно говорила присутствующим: