Смерть саксофониста

6 Мы все трое обернулись, как по команде. Перед нами стоял невысокий черноусый мужчина с круглым животиком. Рядом с ним, на никелированной тележке, покоился солидный кожаный чемодан, перехваченный двумя ремнями.

7 - Разрешите представиться, - незнакомец церемонно поклонился, Эдвард Суперфин.

8 - А мы вас ждали!
– улыбнулась я.
– Вы так незаметно подошли...

9 Элеонора улыбнулась и протянула Эдварду руку:

10 - Со счастливым приземлением, - сказала она, а он поцеловал ей тыльную сторону кисти.

11 Мать Дениса вполне овладела собой и отреагировала на вежливый жест с царственным видом вдовствующей королевы-матери.

12 - А вы, стало быть, Даша?
– обратился Эдвард ко мне.

13 Мы рассмеялись.

14 - Нет, ну что вы! Я ее мама. Вы мне сделали отличный комплимент...

15 - Меня зовут Лина, и я бы хотела познакомиться с вами поближе... журналистка подошла и взяла Суперфина под локоть. Он не стал сопротивляться, только отвесил едва заметный кивок в ее сторону.
– Я напишу о вас статью! Кстати, какова цель вашего визита в Израиль?

Суперфин вздрогнул и высвободил свою руку из цепкого захвата мастерицы пера. Вместо него ответила я:

– Лина, как тебе не стыдно! Человек только что с дороги, отдохнуть хочет, у него бессонная ночь была, а ты тут со своими интервью.

– Мои интервью вся страна читает!
– возразила она.
– А у журналистов, как ты знаешь, милочка, ненормированный рабочий день!

И снова обратясь к Суперфину, выпалила:

– Мне кажется, я где-то вас видела. Вы впервые в Израиле?

Но наш гость ответить не успел.

– Что мы тут стоим, давайте поедем, - предложила Элеонора, и мы гуськом потянулись из зала ожидания.

В машине Лина уселась рядом со мной, А Суперфин с Элеонорой поместились на заднем сидении.

– Мистер Суперфин, откуда вы так хорошо знаете русский язык?
– спросила она.

– Ну, зачем же так официально?
– хохотнул наш гость.
– Ведь, насколько мне известно, в Израиле обходятся без церемоний. Называйте меня Эдвардом, вы же меня в письмах так называли. А что до моих родителей... Они выходцы с Галиции. До конца своих дней говорили на идише и по-русски. Так и не научились английскому языку.

– А почему вы не писали мне по-русски?

– Не умею, - он с сожалением пожал плечами.
– Папа с мамой научили меня только говорить, но не писать. А в школе был, разумеется, английский.

– Вы знаете, Эдвард, - сказала я, не отрывая глаз от дороги.
– Мы почему-то думали, что вы прилетите из Америки, а оказалось, из Амстердама.

– У меня там были некоторые дела...
– объяснил Суперфин, немного помолчав.

– Куда вас отвезти, Эдвард?
– спросила я.
– Сразу в гостиницу или к нам?

Лина не дала Суперфину ответить.

– Лера, только я тебя прошу, не задерживайся, нам же еще к Вольфам ехать на поминки. Ты что, забыла?

– Мне совершенно не хочется в гостиницу, - заявил вдруг наш гость.
– Я приехал в Израиль не в гостинице отсиживаться, а набираться впечатлений. Потом книгу напишу. Вы позволите, я поеду с вами...

– Куда?
– удивилась я.
– На поминки? Вообще-то это не поминки, у евреев поминки неприняты. Это седьмой день, окончание траура. К родственникам покойного приходят те, кто не смог прийти в течение недели... Не сказала бы, что там можно набраться приятных впечатлений.

– А что тут такого? Кто сказал, что в книге должны быть только положительные впечатления? Наоборот, разнообразие описаний придаст ей блеск, и ее быстро раскупят, - убежденно закончил Суперфин.

– Ну, если вы настаиваете...
– протянула Лина.

– Только меня увольте, - громко сказала Элеонора.
– Лучше приготовлю чего-нибудь вкусненького дома.

Высадив Элеонору возле дома, мы поехали к Вольфам. Там была куча народу. Многие вели себя тихо и проникновенными голосами утешали вдову, сидящую в кресле в углу салона. Дочь Вольфов была рядом с матерью.

Часть гостей стояла у стола, уставленном вазочками с орешками и печеньем, некоторые курили на лужайке перед домом.

Лина осмотрелась:

– Знаешь, Валерия, а состав зрителей практически не изменился. Неделю назад те же были на свадьбе, а сейчас на поминках...

– Те же и Суперфин, - ответила я ей.
– Посмотри на него, чувствуется стиль...

Наш гость подошел к хозяйке, скорбно наклонил голову и поцеловал ей руку. Проговорив несколько подобающих к случаю слов, он выпрямился и взял с подноса чашку кофе. Поднос держала Клара Тишлер, сваха Вольфов.

– Знаешь, Валерия, - я, наверное, не смогу подойти к Вольфам. Просто они не смогут мне ничего сказать... Что же делать? Статью сдавать надо, простонала Лина. Из ее черной объемистой сумки торчал шнур от диктофона.

– А ты попробуй разговорить Клару, - посоветовала я ей.
– Видишь, она заменила хозяйку. Кофе подает, за порядком следит...

– И то дело, - согласилась Лина и решительным шагом направилась на кухню, где скрылась Клара.

Наш гость, выполнив печальный протокол, стоял возле стены и с интересом оглядывался. От чашки кофе поднимался парок.

У кого-то в кармане зазвонил сотовый телефон, и сразу несколько гостей принялись ощупывать карманы. Наконец, один из них вытащил звенящий приборчик и удалился на балкон.

– Это ужасно!..
– простонала одна из дам, сидящая возле вдовы.
– Эти сотовые телефоны! От них нет покоя нигде!

– А вы помните, - поддержала ее другая, в очках и с малиновыми прядями в волосах, - у раввина на кладбище, руководившего похоронами Вольфа, телефон звенел ежеминутно.

Он даже указания давал, тыкая антенной в сторону могилы!

– Причем звонок наигрывал "Оду радости", как цинично!
– наверняка дама с малиновыми волосами была сведуща в классической музыке.

– Как раз на кладбище сотовый может принести наибольшую пользу, весомо заметил лысый в роговых очках. Он, кряхтя, полез во внутренний карман своего пиджака, достал телефон и показал всем, как доказательство. Вот только доказательство чего, мне было неясно.

– Интересно, - вступила в разговор другая посетительница скорбного мероприятия, вихрастая женщина в черном платье с красными розами, - с кем вы на кладбище будете переговариваться? Ведь там их живых только родственники и раввин?