Солнце больше солнца

– Анна Потаповна преставилась.

Рассказала, что та попросила накрошить в квас ржаных сухарей, нарезать малосольных огурцов, лука, вылить ложку подсолнечного масла. Что-то, мол, этой похлёбочки мне так захотелось похлебать, спасу нет. А раньше, сказала Поля, сколько я помню, никогда она этой мурцовки не ела.

– Сделала я, как она просила, помогла ей на лавке сесть - встать она не могла, ноги не держали. Держу я перед ней миску, она ложкой черпнула, хотела проглотить и поперхнулась, вздохнуть не может. Увалилась спиной на стену и померла.

Маркел Николаевич вошёл в кухню, возле покойницы сидели её дочь и Федосья, обе взглянули на него со страхом. Он постоял, мысленно промчавшись по годам, прожитым здесь при Потаповне, проговорил с сочувствием:

– Жалко её.
– Добавил: - Хороните по вашему пожеланию, по обычаю, только без священника, конечно.

Гроб с телом поместили на столе в большой комнате - и бездыханная Потаповна простилась со своим домом его хозяйкой. Неделяев нёс гроб с другими мужчинами, важный и печальный, стоял над могилой, поминки устроил такие, что кто-то удивлялся его щедрости, кто-то с завистью говорил о его достатке, а большинство одновременно и удивлялось и завидовало; не один день слышалось "блинов с мёдом было вдоволь".

Поля теперь сама мыла посуду, пришивала оторвавшиеся пуговицы к одежде и, когда не приходила занятая своим хозяйством Федосья, одна варила варенье, солила грибы, которые полными лукошками приносили мальчишки и девчонки, чтобы получить "денежку".

На исходе августа приехал из Бузулука сын Лев, он должен был почти все каникулы, как и остальные старшеклассники, помогать в ремонте школы. У юнца проступила полоска усиков, ростом он догнал отца, худой и мускулистый. Лев привёз из городской библиотеки книгу: Джонатан Свифт "Путешествия Гулливера". Сказал, что про Гулливера он знает давно, но только по изданию для детей.

– Там много картинок, а содержание намного сокращено. А это - полная книга для взрослых.

Раскрыв книгу на нужной странице, он начал читать отцу:

– Вдруг стало темно, но совсем не так, как от облака, когда оно закрывает солнце. Я оглянулся назад и увидел в воздухе большое непрозрачное тело, заслонявшее солнце и двигавшееся по направлению к острову; тело это находилось, как мне казалось, на высоте двух миль...
– пропустив несколько строк, сын продолжил чтение: - Читатель едва ли будет в состоянии представить себе, с каким удивлением смотрел я на парящий в воздухе остров, населённый людьми...

Маркела Николаевича взяло ощущение тяжести, он выхватил у парня книгу и, не замечая, что стал дышать открытым ртом, прошёл к своему письменному столу, сел за него, впился взглядом в страницу. Описание острова под названием Лапуту, летающего над подвластной страной, натянуло нервы, в нарастающем ужасе догадки он дошёл до строк о том, что, если какой-нибудь город поднимает мятеж или отказывается платить подати, король, глядящий вниз с острова, приказывает расположить его над городом и окрестностями так, что "лишает их благодетельного действия солнца и дождя".

У Маркела Николаевича стало пусто в груди, сердце останавливалось, он читал:

"Смотря по степени преступления, эта карательная мера усиливается метанием сверху больших камней, от которых население может укрыться только в подвалах или в погребах, предоставляя полному разрушению крыши своих жилищ. Но если мятежники продолжают упорствовать, король прибегает ко второму, более радикальному, средству: остров опускается прямо на головы непокорных и сокрушает их вместе с их домами".

Неделяев осмотрел обложку книги, руки дрожали.

– Кто этот Свифт?
– спросил, морщась так, будто к его телу приложили нестерпимо горячее.

– Англичанин, он жил двести лет назад, - сказал Лев, внимательно наблюдавший за отцом.
– А это сатира в виде сказки...

– Да вижу, что сказка, фантастика!
– перебил Неделяев, понявший, почему из издательства "Молодая гвардия" ему написали о заимствовании.
– Поздно узнал...
– добавил упавшим голосом, чувствуя себя нехорошо, и обратился к сыну едва не со слезой: - Никогда не верь умным!

Лев, с ранних лет слышавший рассказы о Москанине, понял отца:

– Летающий остров заменил летающим плотом из стали, метание камней - метанием бомб и баллонов с газом...

– И подал как скорое великое открытие, - закончил за сына Неделяев.
– Может, и про вызывание смерчей и страшных пожаров кто-то тоже написал.

– Если написано, я найду, - пообещал Лев.

– Да толку что...
– убито пробормотал Неделяев, мысленно обложив матом Льва Павловича Москанина.

71

Утренний туман держался долго, вдоль лесной узкой извилистой дороги, которую часто пересекали, проступая из-под земли, корни, высились тёмные старые ели, они казались невероятно тяжёлыми, их нижние ветви были голы. Попадались ободранные липы. Осенние запахи сырости, прели, грибов и мрачные дождевые тучи обостряли жалость, что лето минуло. Ехавший на лошади Маркел Николаевич был в тоске опустошения из-за того, что прожил лето жизни с идеей о будущем, которая питалась сказкой, придуманной двести лет назад.

Он выехал на увядающее поле, и ему открылся давно знакомый вид с домом под шатровой крышей у зелёной стены сосняка. Ещё в 1930 году Борисов как главный лесничий лесхоза позаботился, чтобы дом и хозяйственные постройки окружил частокол. Неделяев был довольно далеко от него, когда за ним разлаялись две отчаянно злые рыжие с желтизной на горле и на брюхах лайки на длинных цепях.

Гость спешился, смело открыл ворота, зная, что цепи не позволят собакам испробовать на нём клыки. Уже, улыбаясь, к нему шёл хозяин от одной из подсобок, где отдавал распоряжения работавшему у него старичку. На Борисове был тёмно-зелёный сюртучок, который по счёту с зимы 1920-21 годов, когда друзья увиделись впервые. Лесничий, будучи немного старше Неделяева, оставался сухощавым, он начал лысеть ото лба и начёсывал с темени вперёд редеющие волосы. Он прикрикнул на лаек, которые, однако, не перестали лаять, обратился к гостю:

– Приветствую! Как ты удачно успел до дождя, вот-вот пойдёт.

Выражение, голос Борисова показывали, как он радуется приезду друга. Пожав ему руку, Дмитрий Сергеевич полуобнял его, приглашая в дом. В прихожей ему поклонилась Авдотья, промолвив: "Пожалуйте!" Неделяев спросил:

– Какие вести от детей?

Сын лесничего был призван в начале войны, но попал не в Действующую армию, а в войска у иранской границы. Две дочки учились в Чкалове, как с 1938 года звался Оренбург, жили они у сестры Борисова и её мужа, директора завода имени С.М.Кирова. Завод производил запасные части для военной техники.