Солнце больше солнца

– У бригадира Каргина, кажется, внучка в школу ходит?

Мальчишка завёл кверху глаза, припоминая.

– В третьем классе она.

Маркел Николаевич кивнул с видом удовлетворения.

– Надо узнать, о чём Каргины говорят дома. Найди мальчика или девочку, с кем внучка Каргина могла бы разговориться.

Он отпер ящик стола, где приберегал сладости для разведчиков, выбрал три конфеты и одну за другой отдал юному сексоту:

– Это - тебе, это - тому или той, кто найдёт подход к внучке, а это - самой внучке для подхода.

Мальчишка спрятал конфеты в карман, потупился, услышав угрожающее:

– Чтобы честно! Я проверю!

Через два дня Неделяеву были предоставлены сведения. Катька, как звали внучку Каргина, рассказала, что бабушка часто ругается с дедом, кричит на него:

– Снова ходил к Гордюхиной! Нам самим еды не хватает, а ты ей сало понёс! Крышу у неё на хлеву починяешь, а у нас чинить нечего?!

Разведчик улыбнулся.

– Катька сказала - бабушка крикнула деду: "Докобеляешься, кобель!"

Мальчишка с лукавым блеском в глазах повторил слово, раззадорившее интерес:

– Докобеляешься!

Неделяева заинтересовали другие слова: "Крышу у неё на хлеву починяешь". Гордюхина, молодка, проводившая мужа на войну, жила в доме одна с маленьким сыном, и Маркел Николаевич, предполагавший поубавить её тоску по мужниным ласкам, сейчас ругнул себя: "Прособирался, что опередили!"

Он дал тёще Федосье задание вызнать, какой скот в хлеву у Гордюхиной, и на другой день за ужином услышал: соседи, мол, говорят, что с мужем держали разную скотину, а теперь остались только коза и бычок. Маркел Николаевич в задумчивости окончил трапезу, оделся, вышел в тишину вечера, вдохнул сырого принёсшего потепление ветерка и по липкому снегу зашагал к Зинаиде Гордюхиной.

Во дворе мальчик лет четырёх в шубке, бросив под ноги варежки, лепил снежок. Молодая мать в серой стёганке шла через двор с вёдрами и встала, завидев за голым кустарником на улице Неделяева, словно почувствовала, что он идёт к ней. Их взгляды встретились, когда он открывал калитку. Хозяйка опустила вёдра на снег, широко улыбнулась, в то время как поздний гость приближался, тоже улыбаясь.

– Вечерний корм, - сказал он тоном уважения к хозяйским заботам женщины, заглянул в вёдра, полные влажной смеси мелко нарезанных сена и соломы. Наклонился, запустил руку в ведро, похвалил: - Кипяточком пропарила и дала остыть.

– Пойдёмте в дом...
– произнесла Гордюхина с чувственной ноткой и чуток подалась к нему.

– Сперва помогу корм отнести, - он взялся за дужку ведра, подхватил его, направился к хлеву.

Хозяйка тут же обогнала услужливого гостя, заступила ему дорогу.

– Ну зачем вам?
– настойчиво глядя ему в глаза, с жарком выдохнула: - Идёмте в дом!..

– Сделаем по порядку. А то за делом буду думать, что скотина не кормлена, - рассудительно сказал Маркел Николаевич, отстранил молодку, решительно подошёл к двери хлева, дёрнул её, вгляделся в полутьму.

Хозяйка стояла позади, замерев, и, когда Неделяев обернулся к ней, тоненько застонала. Он произнёс с издевательской радостью:

– Второй бычок прибавился!

Она рванулась к нему, попыталась обнять, горячечно-жадно шепча:

– Слаще мёда буду! съешьте меня всю!

– При сынишке!
– прикрикнул Маркел Николаевич с возмущением честного человека, с силой оттолкнул её.

– Ублажу!..
– упрямо выметнула она, вновь кинулась к нему, стремясь прижаться.

Он отбросил её так, что она чуть устояла на ногах, мальчик подбежал к ней, крича:

– Мамочка!

– Кончай сцену!
– резко приказал ей Неделяев, извлёк из кобуры наган, неторопливо сунул его в карман шинели, сказал хладнокровно: - Одно только тебе поможет - выложи всё о Каргине!

Она, не замечая плачущего мальчика, заговорила, часто дыша:

– Ночью стучится - бычка тебе привёл... я говорю - не надо мне! а он пристал, как банный лист к жопе! Так за горло и взял...

– Отведи сынка в дом и идём со мной к председателю. Там всё-всё расскажешь!
– распорядился Маркел Николаевич.

69

Правление скудно освещала лампочка, свисавшая с потолка над столом, за ним сидел председатель колхоза в пиджаке, под которым была видна суконная рубашка, застёгнутая пуговичками на горле. Он слушал присевшего на табуретку слева счетовода, тот докладывал о начисленных колхозникам трудоднях. Справа от Александрова занимал место Каргин, лицо которого говорило, будто он весь обратился в слух и делает в уме некие подсчёты.

В комнате были ещё два члена правления, сидели, куря, на табуретках ближе к печке, испускавшей свет из-за раскалённой чугунной дверцы.

Вошедший Неделяев посторонился, пропустил вперёд Гордюхину, рукой толкая её в прикрытый стёганкой зад, и мрачно обратился к председателю:

– Нашёлся бычок!

– Где?
– вырвалось у Александрова, глаза его заходили, поочерёдно впиваясь в милиционера и в женщину.

– У неё в хлеву!
– сказав это, Маркел Николаевич вынул из кармана шинели наган. Держа его в полусогнутой руке, пристально смотрел на Каргина, который напряжённо выпрямился за столом.

Миг-другой накуренную комнату распирала тишина. Александров, растерянно глядевший на револьвер, двинул головой, сказал Гордюхиной:

– Как так - у тебя в хлеву?

Она выбросила вперёд руку, целя пальцем в бригадира, пересилила рыдание, крикнула яростно:

– Он привёл!
– и стала голосить.

– Успокойся!
– велел ей Неделяев.
– Рассказывай!

– Стучится ночью, я выглянула, а он - бычка привёл тебе, - начала она срывающимся на крик голосом, обращаясь к председателю.
– Я говорю - откуда? не надо мне! А он заставил отвести в хлев...

– Врёт!
– рявкнул Каргин, вскочил из-за стола.
– Кто-то другой ей привёл!

Гордюхина взвизгнула - вот-вот кинется на мужика, впустит ногти в лицо.

– Ты привёл!

– Докажи!
– крикнул бригадир, пригнулся, готовый броситься навстречу, его лицо в свете лампы стало тёмным от прилива крови.

Неделяев направил ствол нагана ему в грудь:

– Сядь!

Тот подчинился, по лицу побежали капли пота.

– Где ты был в ночь взлома стойла?

– Дома я был!
– выговорил Каргин, уставясь в дуло револьвера.

– Так!
– рубнул Неделяев, опустил наган.
– С кем ты живёшь?