Солнце больше солнца

Оба сидели за пустым столом, и хозяин, на миг чуть сузив зоркие холодные глаза, сказал:

– Я приглашаю вас в ресторан.

Гость такого не ожидал.

– Время раннее...

– Он уже открыт, - пояснил Быков.

В ресторане за столиком проговорил, напрягая рот, словно преодолевал зевоту:

– Мясного вы дома наелись, хочу рыбное заказать.

– Давай.

Они съели под водку по тарелке стерляжьей ухи, по порции жареной нельмы. Быков с видом привычки рассчитался с официантом, дав на чай и, когда тот отошёл, протянул счёт Неделяеву:

– Вам на память.

Тот помедлил в мысли: "Ты был не сусликом, а хорём, а казаться хочешь орликом". Взял бумажку, сунул в карман. На выходе Быков демонстративно окинул взглядом серый пиджак Неделяева, обронил:

– Я вам костюм подберу.

Повёл Маркела Николаевича в универмаг, помог примерить несколько костюмов, остановился на бостоновом тёмно-синем:

– Этот будет вам хорош.

Заплатив за него, вложил Неделяеву в руку пачечку кредиток:

– За дорогу.

Денег оказалось в два раза больше, чем требовалось, чтобы доехать с пересадкой из Сорочинского в Челябинск и обратно в купейном вагоне. "Сознаёт с душой, что я для него сделал", - подумал Маркел Николаевич о непростом человеке, попрощался с ним без лишних слов и, переночевав в гостинице, вернулся домой.

Заглядывая в будущий год, сказал себе: "В следующий отпуск надену новый костюм и поеду в Москву, похожу по столице". Не пришлось. Известие о войне грянуло раньше выбранного для отпуска времени. Неделяев получил бронь как нужный на своей должности человек.

64

Августовским тихим утром он отпер свой кабинет в приземистом кирпичном строении и только отдёрнул оконную занавеску, из смежного помещения постучался мальчик-осведомитель, пройдя, как было заведено, через лавку по приёму утильсырья.

– У Батынковых сын под койкой прячется, чтобы на войну не идти.

Мальчик узнал от своей сестры то, что ей шепнула подружка одиннадцати лет, младшая в семье Батынковых. Её брата проводили на войну, да он вскоре ночью вернулся, ему устроили место под кроватью, и он там лежит, когда кто-то может прийти в дом.

Неделяев немедля пошёл к одному, ко второму пожилому коммунисту из тех, которые были готовы услужить власти, если это не обременительно. Объяснив им, что нужно сделать, отчего оба захихикали, направился с ними в дом Батынковых. Открыла им хозяйка, которую застали за стиркой, её руки были в мыле. Смотрела она со страхом, но так могло быть просто потому, что пришёл Неделяев. Он небрежно спросил:

– Где твои?

Батынкова ответила, что муж на колхозном току, а дочка в школе.

– Тыквы у вас с огорода воруют?

Хозяйка от неожиданности вопроса растерянно заморгала.

– Нет...

– Ко мне жалобы идут, что кто-то с огородов крадёт тыквы, - сообщил милиционер и, глядя на бабу так, будто подозревает её в кражах, добавил: - Мы проверяем...

С видом основательности он осмотрел кухню, затем вместе со спутниками прошёл в комнату, где стояли супружеская кровать и койка дочки. За этой комнатой находилась вторая, поменьше, кровать здесь была покрыта до пола серым грубой шерсти одеялом. Трое пришельцев потоптались тут, словно не зная, что бы такое сделать, милиционер вышел первым со словами:

– Поймаем воров!

В сенях он повернулся к провожавшей пришельцев хозяйке, взялся за кобуру, прошипел:

– Тш-шшш...

Баба в ужасе прижала к груди мокрые руки. Меж тем спутники Неделяева сошли с крыльца, стуча сапогами, и удалялись, разговаривая, донеслось:

– Дети, должно, по огородам лазают...

Милиционер держал указательный палец у рта, свирепым взглядом приказывая хозяйке молчать. Минуты через три из глубины дома послышалось тихое:

– Проводила?

У бабы исказилось лицо, она беззвучно зарыдала. Неделяев с наганом в руке вернулся к кровати под серым одеялом, снаружи накатился топот - прибежали назад два коммуниста. Маркел Николаевич кивнул им, они сдёрнули одеяло с кровати, и один, заглядывая под неё, выговорил, перебарывая смех:

– Задохнулся, чай?

Вылез парень, встал на ноги, при виде нагана поднял руки. И вдруг в несомненной искренности будто взмолился:

– Не воровал я тыквы ни у кого!

– Га-га-га-ааа!!!
– взорвалась комната хохотом, от которого зазвенели оконные стёкла.

Спутники Неделяева держались за животы, лица покраснели, у одного выкатилась слезинка. Маркел Николаевич первым перестал хохотать, сказал парню:

– Не воровал тыквы, говоришь?

– Нет!

– Ну, если не воровал...
– произнёс Неделяев простодушно, поглядел на помощников, и те вновь зашлись ржанием.

Когда они умолкли, милиционер с невинным видом спросил пойманного:

– Ничего другого ты не делал?

Тот стоял, старательно держа руки поднятыми, и, казалось, всецело сосредоточился на том, чтобы держать их как можно прямее. Неделяев слегка двинул рукой с наганом и вдруг отчеканил:

– Статья сто девяносто третья Уголовного кодекса. За дезертирство - расстрел с конфискацией имущества!

Руки парня раскинулись в стороны, он вновь их поднял, они не слушались, опускалась то одна, то другая. Милиционер зашёл ему за спину, свободной левой рукой схватил за ворот рубахи, с силой толкнул вперёд:

– Пошёл!

Будь на месте Неделяева кто-то другой, он, войдя в дом, просто-напросто приказал бы убрать с кровати одеяло, спущенное до пола, и арестовал бы дезертира. Но Маркел Николаевич, человек с полётом мысли, придумал про кражу тыкв и, к восторгу своих помощников, "сыграл представление", о котором те будут долго и смачно рассказывать.

Пойманного доставили на подводе в районный центр, там Неделяеву велели арестовать и привезти отца и мать дезертира, их будут судить за укрывательство. Хозяйство, всё имущество вскоре передали в собственность колхоза, дочку Батынковых одиннадцати лет взяли к себе родственники.

65

О войне народ в селе говорил осторожно: не было слышно ничего хорошего. В номере "Правды" за 13 октября Неделяев зацепился за заявление учёного по фамилии Капица о том, сколько сотворено таких-то и таких особо сильных взрывчатых веществ, и говорилось: "последние годы открыли ещё новые возможности - это использование внутриатомной энергии. Теоретические подсчеты показывают, что если современная мощная бомба может, например, уничтожить целый квартал, то атомная бомба, даже небольшого размера, если она осуществима, могла бы уничтожить крупный столичный город с несколькими миллионами населения". Маркел Николаевич издал "кхе" и повторил про себя: "Если она осуществима". И когда это будет известно?

Покамест известно стало, что "после тяжелых боев на подступах к Москве оставлен город Калинин". Дни укорачивались и мрачнели, накатил ранний холод. Неделяев в кабинете у топящейся печки выслушал нового сексота-малолетку. Тот рассказал, что у одинокой бабки, живущей на окраине села, пустовал хлев. Ребятня с лета прокрадывалась в него, играя в разведчиков. Но вчера на двери хлева повис большой замок. Не спрятала там что-нибудь хозяйка?

Маркел Николаевич отворил печную дверцу, сунул внутрь полено, сказав мальцу: