Солнце больше солнца

– Ты грейся.
– И добавил о хозяйке: - А если она просто не хочет, чтобы вы в её хлев залезали?

Маленький сексот вздохнул, согласился, что и это может быть.

– Или какая-то родня привезла ей овцу или поросёнка...
– проговорил неспешно инспектор сельской местности, уселся за стол.
– Ты издали незаметно последи, не носит бабка корм, воду в хлев. Если там овца, то должны были привезти и сено. Бабка должна возиться в хлеву.

Через два дня юный разведчик доложил, что издали следил за двором бабки в разное время, она ни разу не ходила в хлев. Маркел Николаевич, напустив на себя хитрое выражение, произнёс:

– А теперь я проверю твоё подозрение.

Подползла дождливая ночь, и Неделяев в непромокаемом плаще отправился к жилью старушки, из-за изгороди пригляделся и заметил, что из щелей закрытых ставней пробивается свет. Прокрался в калитку, пригибаясь до земли, достиг хлева, потрогал замок на двери, стал прислушиваться. Не похоже, чтобы в хлеву было живое существо. Рядом стоял дровяной сарай, тоже запертый. Из трубы над домиком старушки несло дымом. "Дров хватает!" - отпечаталось в уме, вызывая вопрос - откуда у бабушки в достатке дрова?

Он под равномерным холодным дождём подобрался к окну, прижался к ставню мокрым ухом, застыл. Через несколько минут ожидания уловил мужской голос. Сказанного не разобрал, но голос был явно мужской.

Маркел Николаевич возвратился в уют своего дома в приятном возбуждении и, хотя недавно поужинал, велел Поле, которая с привычной поспешностью встала с постели, разогреть отбивные из лосятины с поджаренными луком и чесноком. При электрическом свете он трапезничал в большой комнате с её коврами на стене и на полу, с горкой, наполненной дорогой посудой: наслаждался надёжностью своего сытного тёплого мирка, особенно радующего, когда снаружи царит чёрная ночь с нескончаемым дождём. Невольно представлялось, как под трассирующими очередями лежат в поле или сидят в окопах, которые протянулись на сотни километров, людские массы, нестерпимо желая избавления от угрозы смерти, мечтая о доме.

Он лёг в согретую Полей постель, сладко поспал и поднялся с мыслью, которая занимала перед сном: один или несколько дезертиров прячутся у старушки? нет ли оружия? Зная, что добыча никуда не уйдёт из убежища, он позавтракал, попил чаю и только тогда пошёл вызывать из райцентра подмогу.

К двору бабки подходили вчетвером, один из приехавших милиционеров прихрамывал. Неделяев спросил его:

– По ранению с фронта?

– Тот помолчал, неохотно ответил:

– Ревматизм.

Маркел Николаевич кивком указал сотруднику на домик, а двум другим велел караулить хлев. Хозяйка, увидев гостей в окно, приотворила дверь, не дожидаясь стука. Одетая в тряпьё, морщинистая, сказала громким сиплым голосом:

– Одна, как перст одна!

В домишке было пусто. Неделяев хотел поиграться, подкидывая старой каверзные вопросы, но пришедший с ним милиционер опередил, сорвав представление:

– Бабушка, в ваши годы и в тюрьму? Лучше признайтесь сразу.

Старая вытерла задрожавший рот тыльной стороной ладони.

– Я про них плохого не знаю. Захотели в хлеву дневать, я пустила. Мешок муки дали. Картошку, сало им приносят, при них и я кормлюсь...

– Дрова?
– ввернул Маркел Николаевич.

– И дрова ихняя родня привезла.

Пришедший с Неделяевым сказал хозяйке:

– Дайте ключ и будьте тут.

– Товарищ, - злобновато произнёс Маркел Николаевич, - это дело я веду! И я попросил бы...
– он со значением умолк.

Взяв у старушки ключ, быстро пошёл к хлеву, прихрамывающий милиционер двинулся следом. Двое коллег у хлева держали в руках наганы, заметно нервничали. Неделяев, встав поодаль от двери, крикнул:

– Эй, внутри!
– и раздельно произнёс: - При попытке сопротивления стреляем!

Подождав, отпер и снял замок, распахнул дверь. В хлеву на соломе сидели два парня в тулупах, из угла потянуло испражнениями, там стоял ушат, служивший парашей. В другой стороне стояло ведро с водой.

– И долго так-то прожить собирались?
– спросил милиционер, страдающий ревматизмом.

Один из парней с готовностью, будто о чём-то, за что его похвалят, доложил:

– Мы хотели глубокий погреб выкопать, с отдушиной!
– и добавил: - На зиму.

– А ну встали!
– крикнул Неделяев парням, которые лишь после этого поднялись на ноги.
– Прокурору не забудьте сказать, какой глубины погреб хотели рыть.

Арестованных отвели в домик, где Маркел Николаевич учинил допрос им и старушке, и выяснилось, что парни - жители ближней деревни. Родители того и другого, не дожидаясь, когда сыновей призовут, стали думать, как их укрыть, прознали про хозяйку домишки и хлева в Саврухе. Кто будет здесь у чужой бабки искать молодцов? Она согласилась на договор, суливший ей еду досыта и тепло в жилье во всю долгую зиму. Парни устроились в хлеву, откуда на ночь уходили в домик отогреться, поесть.

Их увезли в районный центр вместе с бабушкой, которой не суждено было избежать тюрьмы и вернуться.

66

Зима покрывала край снегом слой за слоем, точно так же как время множило слои происшедшего. Маркел Николаевич ехал верхом из Саврухи в соседний колхоз, вверенный его заботам о порядке, дышал свежестью снег, по которому ступала лошадь, но как ему суждено было растаять, не растает ли и представление о несусветном оружии всемирного господства? Знание о нём, когда-то взяв Неделяева за живое, возвышало его в собственных глазах, оно помогало переносить страх смерти на войне, оно было светлым бликом в повседневности, в которой Неделяев добывал себе вкусное и удобное. Заветное чарующее знание вдохновляло правом гордиться собой, приобщённым к нему. На что ни оглянись, всюду оно было с ним, питая силой уверенно идти по жизни. Он мужал, хлебал забористую похлёбку войны, пятнал себя кровью, блюл выгоду, служа и выслуживаясь, обрастал мясом, начал стареть, а впереди всё поджидала, дразнила, мучила, но никак не желала воплотиться в явь невиданная титаническая сила сокрушения всех врагов.

Вот на СССР напал враг, дошёл до Москвы, едва не захватил её, а никакое неслыханное оружие не дало о себе знать. Не оказалось его ни у Германии, ни у других стран, схватившихся в войне: Америки, Англии, Японии. Сердце Маркела Николаевича обжигалось холодом - уж не сказку ли рассказывал незабвенный Лев Павлович Москанин?

Шла шагом лошадь, нависало серое немое небо, всё ближе была деревня, в которой там и сям выступали заснеженными горками соломенные крыши, в покосившихся заборах не хватало досок, сквозили прорехами плетни. При виде всего этого обыкновенного, простого, привычного - не чем, как детской сказкой показалась возможность вызвать чудовищный смерч, создать летающую громадину из стали.

В отчаянной душевной боли оттого, что у него пропадает его вера, Маркел Николаевич собрал все силы воображения и представил над деревней слепящий, от края до края неба сполох, от которого вспыхнули крыши, пламя слизнуло все строения, заборы, плетни, колодезные срубы, зимние голые деревья, кусты.

Воображённое потрясло своей ясностью, сидящий на спокойной лошади Неделяев в мороз вдруг вспотел. Спустя минуту его зазнобило, понукая лошадь, он миновал околицу, поехал меж дворов с их серыми постройками, сугробами, поленницами. Его ждало дело о краже корма для колхозных овец.