Солнце больше солнца

– Мы услышим шаги, - прошептал он, в то время как его ладонь скользнула с её груди на её ляжку, а другая пятерня стала гулять по её пояснице, ягодицам.

– Хватит. Нельзя же тут... это...
– произнесла она напряжённо, на пару секунд прервав дыхание перед последним словом.

"Нельзя. Севу принесёт или кто-то заглянет", - мысленно согласился Маркел Николаевич. Он поднялся, сказал как о чём-то само собой разумеющемся:

– Прогуляемся в лес.

– Ты хочешь в лесу?
– спросила она обеспокоенно-недовольно.

– Мы выпьем портвейна с мармеладом, а это...
– он сделал паузу, - в палате у тебя ночью.

"Ну, он-то придёт", - подумала она удовлетворённо.

102

Было видно меж сумрачных деревьев красное, скрытое ими по краям, садящееся солнце. Густела заполнившая предвечерний лес синева, в ней тоненько струнило комариное полчище. Маркел Николаевич на упавшей ели накрыл местечко захваченным из дома отдыха вафельным полотенцем, на него присела Лариса, надевшая вязаную кофту.

Он, держа бутылку, ввинтил штопор карманного ножичка в пробку, выдернул её, достал из сумки походный пластмассовый стаканчик, налил портвейном, подал Ларисе. Она положила в рот дольку мармелада, медленно выпила, омывая её, терпкое вино, произнесла:

– А что... приятно!

– А теперь энергично разжуй мармелад - и ещё...
– он опять налил ей стаканчик, и, пока она, послушавшись, работала челюстями, наполнил рот портвейном из горлышка бутылки, отправил внутрь в два глотка.

Она выпила свою порцию.

– О, я уже пьяная.

– Теперь ещё мармеладик, и сосать!
– сказал он тоном человека, съевшего на этом собаку, хотя вкушал мармелад пару раз в жизни в Челябинске.

– Пройдёмся, - сказал он с тем, чтобы обнять её за талию.

Они двинулись по лесу, его рука, охватывая талию Ларисы, лежала на её бедре, пальцы слегка поглаживали его. Маркел Николаевич отдыхал от кусающего змеёй страха, что тебя насыщает радиоактивная зараза: здесь, вдали от Тоцкого полигона, можно было есть, пить, дышать свободным от мысли, что ты взращиваешь в себе страшную болезнь. Оттого по-особенному приятным был хвойный дух, остро радовал явственно уловимый запах грибов, а женщину, которую он обнимал в этом краю блаженства, хотелось лелеять.

Комары мелькали у самых глаз, искали на коже местечко, не обработанное снадобьем. Неделяев заметил, что Лариса украдкой посматривает по сторонам, подумал: "Ищет, где поссать, меня стесняется". Тут же клюнула мысль: "Ей мешает то, что комары облепят голый зад".

– Не хочешь по-маленькому?
– спросил непринуждённо.

Она смолчала. Он достал из сумки флакон с жидкостью, захваченный по привычке, что средство от комаров должно быть с тобой в лесу.

– Натри, где надо, - сказал без тени усмешки.

Лариса, потрясённая его догадкой, его заботливостью, проглотила язык, но флакон взяла. Маркел Николаевич деловито задрал ей юбку:

– Я подержу, а ты спусти трусы и натри.

Она в совершенной растерянности исполнила то, что было предложено, после чего он отошёл, дабы не мешать ей присесть справить нужду, а также и самому дать струю. От своего уязвимого он отгонял комаров рукой.

Сказав себе: "Для полного счастья!", вернулся к Ларисе, которая стояла, всё ещё не опомнившись от невыразимо благодарного изумления, обнял её, подвёл к дереву с низко растущим в сторону суком. Запустив руки ей под юбку, стянул с неё трусы ниже колен, задрал сзади подол. Она в объявшей её власти оперлась руками на сук, оттопырила оголённый зад - Маркел Николаевич встал к станку, взялся работать, с висков потёк пот. Разрядился под Ларисино сдавленно-судорожное: "А-а-а-а!" Она кончила в первый раз после того, как год назад ей выпал случай изменить мужу.

Её охватило чувство радостной безмятежности, они допили портвейн и пока, возвращаясь в дом отдыха, не вышли из леса, держались за руки. В столовой за ужином она болтала с соседкой со столь безумолчным весельем, что та сказала:

– Ты пьяная.
– И, снедаемая любопытством, спросила: - У тебя было с этим новеньким?

– А вот и не скажу!
– бросила Лариса с озорным вызовом так, что её услышали за другими столами.

Она ни разу не взглянула в сторону сотрудника УБХСС, чувствуя, как он следит за ней. После ужина до сигнала ко сну просидела с Неделяевым в саду на скамье, позволяя "ощупку за все места".

В палате Сева сказал ему уважительно-заинтригованно:

– Чем ты её взял в твои годы? не половым же гигантизмом.

Маркел Николаевич, обнажённый до пояса, смочив полотенце одеколоном, вытирал подмышки и загадочно усмехался.

– Или всё-таки им?
– добивался ответа Сева.

Неделяев, обув тапочки, сказал ему: "До завтра" - и пустился в путь по тёмному коридору через тёмную библиотеку на женскую половину, где, следуя пояснению Ларисы, стал считать двери, легонько постучал в нужную, уловил "да".

Горела настольная лампа, освещая со спины женщину, которая пошла ему навстречу. Она была в бордово-рыжем длинном платье на бретелях, красиво облегающем её, на шее поблескивали вишнёвые, в тон накрашенным губам, бусы, с копны льняных завитых волос кокетливо свисали спиральки вдоль щёк, чёлка добавляла облику пикантность.

Маркел Николаевич стоял, уперев руки в бока, показывая, как заворожённо любуется ею. "Хочет, чтоб было предисловие: не самой раздеться, а чтобы я её раздел", - решил он. Зайдя ей за спину, опустил ладони на её плечи, совлёк с них бретели, целуя её лопатки, не спеша снял с неё всё до капроновых чулок, подхватил на руки, уложил на кровать. Быстро раздевшись и, то нависая над ней, то ложась на неё, длил терпеливо-жадные ласки и отдраял.

103

Из ночи в ночь они в полноте взаимоощущений ублажали друг друга. Днём прогуливались до сельского магазина, потом в лесу угощались портвейном с мармеладом. Однажды Маркел Николаевич купил у деревенских кило картошки, на берегу озера в стороне от дома отдыха они с Ларисой испекли картошку в углях костра. Лариса, тронув одну, ойкнула, стала дуть на пальцы.

– Обожгла!

Он взял её пальцы, поцеловал, опомнился: "Дурею!"

Иногда их с другими отдыхающими катали по озеру на моторной лодке, высаживали на остров, там рдела брусника, её рвали, ели, забирали с собой.

По вечерам озёрную даль поглощал тусклый туман, он скрывал загоравшиеся звёзды, наползал, полоса светлой воды у берега сужалась.

Срок отдыха жестоко подсократился на две трети. Ночью лёжа с Неделяевым в постели, Лариса всхлипнула.

– Как мне будет плохо без тебя!

И зашептала, глотая слёзы:

– Ты странно чудесный мужчина! Ласкаешь меня пылко, как мальчик, у которого это в первый раз!

"Или в последний", - сказал про себя Маркел Николаевич в мысли о том, куда ему предстоит возвратиться. Он думал, каким стал другим человеком. Стал из-за того, что ему мучительно жалко здешней жизни и страшно чем-либо негожим подтолкнуть к себе таящееся впереди.