Солнце больше солнца

Он нагой, с поднявшимся, стоял возле лавки, на которой лежала голая Анюта, и в мозг впивалось: какое сейчас его грело бы счастье, будь всё вокруг так, как до взрыва бомбы. "Эх-х-х!.." - неслышно рванулось изнутри, захватило его всего, болезненно тянулось.

– Не желаете?
– дрожащим от жалобной тревоги голосом окликнула Анюта.

Он растерялся оттого, что его приходится понукать, пожал большим и указательным пальцами залупу, произнёс назидательно:

– Не торопись, коза, в лес - за всех один волк твоим будет!

У неё поднялись уголки большого с толстыми губами рта, то была улыбка. Разведя полные ляжки, она прикрыла ладонью другие губы, со страхом спросила:

– А вы женитесь?

– Если целка, то да!
– сказал он, и она убрала руку с петуньи.

Он без затей лёг на девушку, начал совать, успокоенно закряхтел - елдак не шёл. Анюта тонко вскрикнула:

– Ай! Выньте чуть писечку!

Его озлило это слово.

– Так не делается!
– отрезал, оскалившись, напрягая тело.

Всё более распалялся, как вдруг на мокрое от слёз возбуждённое лицо Анюты легла картинка с горизонтально расположенным огненно-белым диском, и нараставшее ощущение пригасло. Было так, как если бы он надувал воздушный шарик, а воздух уходил сквозь дырочку. Маркел Николаевич долго старался - наконец-то шарик надулся и лопнул, облегчив сотрясением.

"Не тот смак, как раньше", - сдерживая вздох, поднялся с Анюты.

Она поплескала из ковша на каменку, на стены, в терпком пару оба побили себя вениками, потом он велел ей ещё побить его, потереть ему мочалкой спину.

Вернулись в дом, Дмитрий Сергеевич пошёл через комнату навстречу другу - тот остановился, глядя в его глаза, со значением опустил веки. Борисов издал довольное:

– Ну-ну!
– с интересом обратился к Анюте, замершей за спиной Неделяева: - Как попарилась?

– Они, - произнесла она с почтением, - знают, как делать. Спасибо им!

– Хорош пар от кваса. Какой был?
– спросил гость хозяина.

– Из ржаных сухарей с настоем лесной душицы!
– ответил тот с охотой.

– Угу, - изрёк Маркел Николаевич, будто узнал необыкновенно для себя важное.

Впятером чаёвничали: Борисов, Неделяев и три женщины; степенно пили чашку за чашкой. Маркел Николаевич видел бросаемые на него взгляды, вопрос в них, и, наконец, проговорил:

– Со свадьбой не буду тянуть.

Хозяин со стуком поставил чашку на блюдце.

– А теперь по стаканчику!
– взглядом передал приказание Авдотье и Евдокии, они принесли напитки.

Мужчины стали пить водку, женщины помаленьку - сладкие наливки. Потом Неделяев велел Анюте собраться, чтобы ехать с ним, в это время Авдотья позвала Борисова в другую комнату. Когда Маркел Николаевич вёл избранницу к мотоциклу, их нагнал хозяин, повлёк друга в сторонку, сказал тихо:

– Авдотья просит - если хочешь свадьбу в июле, устрой после Дня Петра и Павла, оно будет подходяще по-церковному.
– Добавил тоном извинения: - Я стал ко всему такому прислушиваться.

Неделяев, помедлив, произнёс:

– Я тоже буду.

Он помог Анюте усесться в люльку мотоцикла, поправил на пассажирке плащ, позволил себе сказать:

– Горло от ветра береги.

93

Накануне дня Святых Петра и Павла жених на мотоцикле съездил в Сорочинск, привёз три ящика серебристоголовых бутылок "Советское шампанское". Свадьбу начали играть в первый день мясоеда. У лесничего оказался своим человек, знакомый со священником ближнего прихода, батюшке передали просьбу, и матушка одолжила лесничему для Анюты подвенечное платье, которое хранила со своей свадьбы.

Прикативший к Борисову жених, принимая из рук заботливого друга узел с платьем, попросил:

– А из леса ничего не вези.

– Думаешь, домашняя скотина меньше заражена?
– обиделся Дмитрий Сергеевич.

– Да не знаю я!
– болезненно морщась, ответил Неделяев.
– Но лесная дичь могла и на месте взрыва побывать.

У себя во дворе он наблюдал, как режут купленных для свадьбы молодых овец: "Заражены? Насколько опасно?" Потом глядел на гостей, которые подходили кто с улыбкой, кто без, но все - предвкушая гуляние, - и жестоко завидовал им: "Ни у кого нет моих мыслей. Без помех сусликам радость!"

Обе дочери Виктория и Любовь воздержались от приезда. Приехал сын Лев, привёз в подарок полуботинки чехословацкого производства и кожаный, с двумя замками и ремнём с застёжкой, портфель для рукописи - "если надо куда её повезти". Сын не сомневался, что отец живёт и будет жить в страсти творить.

Гуляло в доме Маркела Николаевича почти всё сельское начальство. Председатель колхоза Александров, которому ныне в страду не полагалось духа перевести, уделил свадьбе час позднего вечера. Лесничий с Авдотьей и Евдокией прибыл на приобретённом не так давно первом советском "Москвиче". Приехала на подводах из лесной деревушки родня Анюты: мать, две тётки и старичок, которого они называли дядюшкой. Он зарос седой бородой до самых глаз, а череп обтягивала совершенно голая желтоватая кожа.

Мать Анюты после первого тоста произнесла, словно наедине с собой:

– Отдала дочь, отдала!

Тётки и дядюшка как будто бы вовсе ничего не говорили. Дядюшка выпил не как все. Повернул руку ладонью вниз, выпрямил пальцы, поставил на них полный стакан другой рукой и, более ею не касаясь стакана, поднёс его ко рту, вылил в себя содержимое, как воду, после чего в самозабвенном удовольствии помотал головой. Лесничий шепнул Неделяеву, что старичок отбывал за Полярным Кругом двадцать пять лет как троцкист, был выпущен при Хрущёве.

– Нашли троцкиста!
– ядовито высказался Маркел Николаевич.

Гармонист заиграл на аккордеоне танго "Брызги шампанского", под него угостились пенным напитком. Потом зазвучал вальс, и Маркел Николаевич изумил всех, кто давно его знал, умением вальсировать: пригласил жену Александрова, за нею директрису школы, потом учительницу.

Анюта не танцевала, сидела за столом с явной боязнью сделать что-то не то, глядела на мужа взглядом, просящим помощи. А он, по мнению почти всей свадьбы, оплошал: неуж-де при его достатке и авторитете не мог найти покрасивше да даже и помоложе? Приметили, что нет в нём чистого положенного веселья - смеётся, когда нужно смеяться, и вдруг в глазах скользнёт тоска. "Печаль у него по своим молодым годам. Каким петухом топтал девок и молодок!" - загуляло объяснение.

94

Маркел Николаевич раздумывал, куда с молодой женой поехать, - подошло время отпуска. Незнакомые края его не тянули, всего-то раз уезжал он в отпуск - в дом отдыха у озера Иртяш. А теперь хоть ненадолго бы вырваться туда, где не сыпался пепел "Снежка". Погостить у дочерей в Куйбышеве на Волге? На намекающие письма дочери отвечали, что живут с детьми в тесноте, одного отца ещё могли бы принять на несколько дней, а куда вдвоём с женой?

Он слышал - можно отправиться "дикарями на море", заплатить за комнатку: мол, живущие у моря этим промышляют. Такое не подходило - заплати-де, да не забывай, в чьём ты доме.