Спасибо. Вы смогли...

«Проспект Просвещения», затем — маршрутка до Сертолово*, и вот я уже знакомыми двориками под- хожу к дому. Здесь ничего не изменилось — окошки

* Сертолово — ближайший пригород Санкт-Петербурга.

(Здесьидалеепримеч. авт.)

горят все тем же теплым светом, словно улыбаются мне. И что-то греет в груди.

По окончании военной службы я всегда хотел остать- ся в Питере. Вы, пожалуй, уже поняли, что город этот я искренне полюбил, сразу же и бесповоротно. Причем любовь была такой неожиданной, таинственной, как любовь с первого взгляда. Когда причины возникшего чувства ни понять, ни объяснить нельзя — зато откуда- то знаешь, что это навсегда. Не мог я представить себя где-нибудь в другом месте. Все тогда было бы не тем. Поэтому, когда появилась возможность мою неболь- шую служебную двухкомнатную квартирку в Серто- лово оставить за собой постоянно, я незамедлительно этим и воспользовался. И ни разу об этом не пожалел. Без Петербурга я уже не был бы собой.

Знакомый супермаркет рядом с домом. Нужно зайти обязательно. И продуктов купить, перекусить с дороги — дома-то нет ничего, да и водки мне еще в поезде хотелось. В конце концов, сегодня у меня был своеобразный праздник — стало быть, полагалось по чести отметить.

Строгая, пышная, очень серьезная кассирша в красном форменном халате с бейджиком «Старший продавец Людмила» измерила меня уставшим, удив- ленным взглядом.

Мужчина, вы что, с луны свалились? Время два- дцать три четырнадцать, алкоголь не продается! — не терпящим возражений и чуть раздраженным тоном произнесла она и властным жестом отставила в сто- рону семисотграммовую бутылку «Парламента».

Вы почти угадали. Практически с луны… Ничего себе, как серьезно у вас здесь все и строго! — слегка иронично заметил я. Во всем происходящем ощуща- лись невероятное тепло и какой-то уют, от которого я давно отвык.

А у вас? — недоуменно воззрилась на меня стар- ший продавец. В голосе ее звучало такое неподдельное удивление, что я не сдержал короткого смешка.

У нас? Да как-то попроще было. Ну, значит, не судьба. Спасибо, до свидания, — максимально веж- ливо закончил я диалог. Затем положил свои салаты, хлеб, сыр и колбасу в продуктовый пакет и направился к выходу.

От магазина до моего дома совсем недалеко, метров сто, не более. После полутора суток в поезде и дол- гой прогулки по улицам родного города это и вовсе пустяк. И вот я уже около своей второй парадной, как говорят петербуржцы, — тоже всякий раз гордость брала, когда проговаривал это слово. Все-таки как же красиво звучит: «парадная»! И хотя дом мой простень- кой панельной постройки, исполненный военными строителями для министерства обороны, с хорошо обшарпанными стенами, открытыми балкончиками и старенькими дверьми, — тем не менее все же па- радная. Так здесь принято, извините. Каждый житель Питера подтвердит. Удивительное дело: даже совсем новые дома здесь сразу же впитывали в себя атмосферу города, его долгую, удивительную историю, а потому называть парадную подъездом никак не получалось. Да и пробовать даже нехотелось.

Я достал ключи из кармашка своей спортивной сумки, магнитный приложил к замку домофона. Услы- шав приветственное пиликанье, вошел в парадную и поднялся на второй этаж. Квартира налево. Знако- мая дверь. Открываю. Вот я и дома — даже самому не верится. Здесь по-прежнему пахло бытом, ведь я приезжал сюда периодически, а потому нежилым помещение не казалось. Напротив — квартира слов- но ждала меня все это время. Как добрый друг или преданный пес. Весь нехитрый и небогатый интерьер моего скромного жилища находился в том же самом состоянии, в каком я оставил его, уехав отсюда восемь месяцев назад, по окончании очередного отпуска. Видавшая виды стенка-горка, шкаф, стол, компьютер, стулья и небрежно задернутые мною шторы… Да. Здесь не изменилось ничего. И это было славно.

Переобувшись в домашние тапочки, прохожу на кухню. Все знакомое, родное. Хоть и по-прежнему непривычное. «Ну, с водкой не получилось, отметим приезд чайком!» — подумал я и щелкнул кнопку сто- явшего на кухонном столе электрического чайника. Затем присел на стул и принялся ждать, когда вода закипит, попутно думая о своем.

Несмотря на приближающуюся полночь, спать не хотелось совершенно. Мысли лениво перешептыва- лись в голове, и перед глазами вновь пронесся весь день — поезд, улыбка очаровательной проводницы, улицы Петербурга, небо и дорога домой. В квартире стояла тишина — здесь никто меня не ждал, однако печали в этом не было. О своем приезде я, как обычно, никому заранее не сообщил. Ни друзьям, ни знакомым.

Я всегда так делаю, приезжаю или прилетаю неожи- данно, нежданно, как снег на голову. Почему? Сам не знаю. Вот только мне кажется, что незапланированные встречи гораздо важнее тех, что продуманы заранее. На поверку они всегда оказываются искреннее. Ярче и дороже. Их хочется запомнить и сохранить в памя- ти навсегда, они совершенно неповторимы. И потому такие вот внезапные налеты вошли у меня в привыч- ку, став своеобразной традицией. А традиции стоит соблюдать, пожалуй.

«А Бот еще наверняка не спит. Ботаники-алхи- мики так рано не ложатся!» — крутилась в голове неугомонная мысль. И вот я уже достал свой древ- ний мобильник, дабы проверить точно, спит ли мой дружище-однокашник в столь поздний час.

ГЛАВА 4

С Ботаником, Ботом, а если полностью — с Овеч- киным Юрием Константиновичем, мы были зака- дычными друзьями вот уже четверть века, пожалуй. Еще с начальных классов средней школы. Я даже уже затрудняюсь припомнить точно, с чего именно началась наша дружба: то ли с того, что Юра всегда мог дать мне списать любой вариант самой слож- ной контрольной, то ли с того, что я периодически ограждал его от жестких «уколов» и насмешек одно- классников. А самые злостные его обидчики могли от меня и «леща» получить или подзатыльник. Хотя и насмешки эти были вполне обоснованны.

В школе Овечкин был худощавым, сутулым маль- чиком, с жесткой, хаотично торчащей в разные сто- роны русой шевелюрой. Все детство он носил очки в светло-коричневой роговой оправе, с толстенными стеклами, что тоже частенько становилось поводом для всяческих поддразниваний со стороны сверстни- ков. Впрочем, взгляд у Юрки всегда был твердым и уверенным, и за это я его по-своему уважал. Он по- стоянно находился в состоянии полнейшей гениаль- ной небрежности. Только представьте себе человека,

который, к примеру, мог прийти в школу в разных ботинках! С ног до головы перепачканного мелом, но все-таки доказавшего очередную сложнейшую тео- рему каким-то новым, ранее неизвестным способом, измалевав всю классную доску. Этим мой друг не- изменно вызывал безграничное восхищение наших математичек, химичек, физика, завуча и директора, а также ехидные смешки одноклассников, соответ- ственно. И каких только прозвищ не пытались «при- клеить» Юрке за наши школьные годы! Алхимик, Мендельсон, Склифосовский, Ломоносик… Да еще и при фамилии Овечкин — понятное дело, Юра вовсе не был знаменитым хоккеистом. А поэтому к списку добавлялись такие вариации, как Овцебык, Барашка, Твердолобик и тому подобные. Но прозвище Ботаник, или сокращенно Бот, закрепилось за ним прочно — думаю, пожизненно. Кстати сказать, в контактах моего телефона именно так он и записан. Но на это уж мой однокашник точно не обижался. Овечкин вообще молодец, характер у него с малых лет спокойный и уравновешенный, не конфликтный. Это, в общем-то, тоже уважениязаслуживало.

Не обращая внимания на насмешки однокашников, Юрка легко мог помочь любому решить сложнейшую задачу или теорему. Даже ребятам из старших классов неоднократно помогал. Запросто задания класс за девятый делал, в то время как мы еще в седьмом учи- лись, — просто потому, что интересно ему было. И не из-под родительской палки, а по-настоящему. Эта не- ординарность и необыкновенная живость ума опреде- лили дальнейший жизненный путь моего товарища.

Школа с золотой медалью, затем ТИХМ* — с красным дипломом, естественно. А вот поискать для себя ин- тересную работу решил Юрка в Северной столице. Я поначалу помог ему снять недорогую, но вполне приличную комнату на Ваське**. Затем Бот довольно быстро устроился каким-то компьютерным специа- листом в одно из многочисленных питерских ООО, на приличную, по его словам, зарплату. Вроде как все у него в жизни сложилось хорошо, и я был искренне рад, что наша дружба с годами не только не исчерпала себя, но и окрепла.