Стена
Шрифт:
– Обгоните по три кубика - цлковый надбавки.
– Да мы… - началъ съ прояснвшимъ лицомъ Трофимъ и сейчасъ же понялъ, что не обгонишь.
И когда покончилъ Василiй Мартынычъ съ артелью, поманилъ приказчика.
– Съ народишкомъ не управишься! Чортова кукла! Самъ пьянствовалъ - морда вся запухла!..
– Никакъ нтъ-съ, это… это ночь не спалъ…
– На четвертной сведу!
Приказчикъ отошелъ и сейчасъ же сдлалъ видъ, что у него съ хозяиномъ былъ деловой разговоръ. Выпрямился и крикнулъ:
– Нечего стоять, время!
Василiй
… А можетъ, и ограбить хотли… Народъ какой!
И вдругъ вспомнилъ, что это произошло какъ разъ тамъ, гд пугала его собака. И то, что случилось съ нимъ, показалось особенно значительнымъ и не случайнымъ.
… Значитъ, знаменiе было…
И почувствовалъ жуть и тоску.
…Мимо придется хать домой…
Жуткимъ казались ему теперь заросли за плотиной, кривыя акацiя по косогору.
Припомнилось ему, что видлъ онъ недавно во сн что-то противное, тошное… Какiя-то сырыя ступеньки, на нихъ маленькiе-маленькiе, какъ черные тараканы, какiе-то салистые раки, которые царапались по сапогамъ и старались забраться въ штаны. Конца онъ не помнилъ, только осталось отвращенiе и страхъ. И точно такое чувство испытывалъ онъ теперь, припоминая заворотъ на дорог и густыя акацiи.
Отъ сада слышался ровный, сухой стукъ мотыгъ. Извозчики запрягали, только троечникъ выбрался изъ-подъ верха и улегся на солнышк, накрывшись армякомъ. Съ крыльца землемръ наказывалъ извозчику създить въ Тавруевку и непремнно достать четверыхъ рабочихъ. Вышелъ кандидатъ въ тужурк и требовалъ подавать. Онъ спшилъ въ городъ, такъ какъ сегодня судъ вызжалъ на сессiю, и были казенныя защиты.
Зазвенла дверь на балкон, и вышли три женщины - блая, голубая и желтая. Подошли къ периламъ и смотрли въ утреннiй садъ.
– Канареечки-то, хи-хи… - сказалъ вошедшiй Пистонъ.
– На балъ-то, Василь Мартынычъ не потрафили…
– Вс вы хороши, дармоды… Хозяина на васъ нтъ.
Василiй Мартынычъ пилъ стаканъ за стаканомъ, прислушивался къ постукиванью изъ сада и думалъ, что надо обязательно добавить пятерыхъ, чтобы не задержать кладку. Забезпокоился и пошелъ осмотрть работы.
Проходя проломомъ, онъ вспомнилъ собаку и покосился къ углу.
Собаки не было, но въ кустахъ еще стоялъ тяжелый запахъ. И опять защемило утрешнею. Смутный, вышелъ онъ на открытое мсто. Въ солнечномъ саду, вдоль стны, блли и покачивались въ зелени спины, подымались остроносыя мотыги и долбили камень. Василiй Мартынычъ слушалъ и смотрлъ, и казалось ему, что еле-еле постукиваютъ мотыги, и все почесываются рабочiе.
– Иванъ! На имъ, лшимъ… Пошлешь кого. Тычутся, какъ мухи…
Пересчиталъ кубики, потрогалъ
кирпичи, постучалъ другъ о дружку, оглянулъ вороха щебня и пошелъ подъ бузину пить чай.Было къ девяти, когда тронулись со двора извозчики. Василiй Мартынычъ призналъ вертлявую Фирку и отвернулся. Женщины торопливо прикрывались цвтными шарфами и суетливо подбирали юбки. Сли втроемъ на одного извозчика.
…Безстыжiя…
Немного помедли, чтобы не хать вмст, на другомъ извозчик тронулись кандидатъ съ толстякомъ. Василiй Мартынычъ призналъ и толстяка, помощника губернскаго архитектора, съ которымъ крутился въ ночь посл закладки.
…Покатили, дармоды…
И сейчасъ же пожаллъ, что не похалъ съ ними. Только бы до плотины дохать, миновать то проклятое мсто. Забезпокоился и пошелъ въ домъ - посмотрть, какъ Тавруевъ. Ршилъ хать съ нимъ.
Землемры ушли на прудъ купаться, а Тавруевъ спалъ на приставленныхъ къ стн ящикахъ.
Василiй Мартынычъ поглядлъ, покачивая головой, на голую грудь растерзаннаго Тавруева, на катающiяся подъ ногами пустыя бутылки, поднялъ валявшуюся нагрудную запонку, оглядлъ и сунулъ въ жилетный кармашекъ. Вызвалъ приказчика и веллъ поискать на дорог слетвшiй на сильномъ ходу картузъ.
Ровно въ десять прiхали на собственной лошади, въ англiйской запряжк инженеры, и какъ только завидлъ ихъ Василiй Мартынычъ, проворно вышелъ изъ-подъ бузины и оживленно раскланялся, держа картузъ наотлет.
– Съ хорошей погодкой-съ!
Сейчасъ же подбжалъ проворно и помогъ выбраться плотному и тяжелому, въ очкахъ и съ широкой сдющей бородой, который опирался на палку съ резиновымъ наконечникомъ.
– Прихватываете инструментикъ-то…
Проворно забжалъ съ другого бока.
– Я-то ужъ и самъ… - сказалъ, смясь, тощiй инженеръ который предлагалъ на торгахъ взвситься, кто потянетъ.
– Какъ работаете?
– Да что-съ! съ народомъ не сообразишь…
– А землемры… здсь?
– Такъ точно-съ. Тутъ и господинъ Тавруевъ, со вчерашняго вечера гуляютъ…
– Да?!..
Инженеры были въ свжихъ, круто стоящихъ фуражкахъ, съ сверкающей арматурой, въ плотныхъ пальто внакидку на кителя, съ увсистыми знаками на груди.
– Лошадку-то вашу привязать… Нтъ никого… Дозвольте, я ее…
Онъ взялъ подъ-уздцы строгаго англiйскаго жеребца и повелъ, пятясь и попрыгивая, въ тнь сараевъ.
– Картинка прямо! Тпрр… дурашка…
– Ну, и вашъ тоже…
Инженеры подошли къ косившемуся Пугачу, и тотъ что прихрамывалъ, ткнулъ наконечникомъ въ подрагивавшую жилку.
– Тпрр… Супротивъ вашего гд же-съ… Шшш…
Василiй Мартынычъ торопливо привязалъ неспокойнаго жеребца, опасливо слдя за танцующими копытами, потрепалъ по сухому храпу и поспшилъ къ инженерамъ.
– Продай - куплю.
– Жена обомретъ-съ… любительница до смерти!
– И плутъ же ты! Сотъ восемь далъ?
– Шутить изволите, Семенъ Семенычъ… Со-отъ восемь. Призовой крови пятилтка… Полторы-то только по знакомству…
– Шутъ гороховый, а!..
Полюбовались Пугачемъ и пошли къ дому, а за ними Василiй Мартынычъ задерживаясь на ступенькахъ и выжидая пока поднимется инженеръ съ палкой.
На крыльц Василiй Мартынычъ обжалъ ихъ и распахнулъ дверь. Изъ покоевъ пахнуло дкимъ духомъ спирта и табаку.