Стихи

1975

" Россия — ты смешанный лес. "

Россия — ты смешанный лес. Приходят века и уходят — то вскинешься ты до небес, то чудные силы уводят бесшумные реки твои, твои роковые прозренья в сырые глубины земли, где дремлют твои поколенья.

1975

" Даль составил Российский словарь, "

Даль составил Российский словарь, Мейерхольд изложил «Ревизора» — надо было понять эту даль, эту тайную силу простора. Сколько всяких великих идей возросло на просторах России! Сколько всяких великих людей объясняли нам, кто мы такие…

1975

" Кто там шумит: гражданские права? "

Кто там шумит: гражданские права? Кто ратует за всякие свободы? Ведь сказано — «слова, слова, слова»… Ах, мне бы ваши жалкие заботы! Ах, мне бы ваш ребяческий восторг, хмель интервью, газетная арена! Но я гляжу на Запад и Восток не очередно, а одновременно. Я не поборник иллюзорных прав. А если кто увидит в этом рабство, я отшучусь, что вел себя, как граф, не признающий равенства и братства. Что говорю как гражданин страны, которой нет начала и предела, где все мы одинаково равны пред ликом Данта и строфой Гомера.

1975

" Чего нам не хватало на просторе, "

Чего нам не хватало на просторе, где столько сена, рыбы и зверья, где столько сини в человечьем взоре, где столько милых запахов жилья? Но как мы жили? Кто о том расскажет? Кто смог бы рассказать — давно умолк… Ленивыми крылами плавно машет тяжелый коршун… Сел на свежий стог… Цветочная пыльца плывет кругами по черным водам северной реки… Мне нынче хорошо и вольно с вами, охотники, крестьяне, рыбаки. Вы обновили вековые стати семьи и быта, песни и любви, и вспоминать не время и некстати на чем — на почве или на крови. А недруги, что отворяли жилы для этой крови… Но река времен все унесла. Мы выжили. Мы живы и вспоминать не будем их имен. А наша кровь, густая, молодая, свернулась, извернулась, запеклась, и, раны полусмертные латая, мы поняли, что натрудились всласть, что надо вспомнить о родимом доме, что черный пепел мировых костров ушел на дно, растаял в Тихом Доне и что не выкинуть из песни слов…

1975

" Опять разгулялись витии — "

Опять разгулялись витии — шумит мировая орда: Россия! Россию! России!.. Но где же вы были, когда от Вены и до Амстердама, Европу, как тряпку, кроя, дивизии Гудериана утюжили ваши поля? Так что ж — все прошло — пролетело, все шумным быльем поросло, и слава, и доброе дело, и кровь, и всемирное зло? Нет, все-таки взглянем сквозь годы без ярости и без прикрас: прекрасные ваши «свободы» — что было бы с ними без нас?! Недаром легли как основа в синодик гуманных торжеств и проповедь графа Толстого, и Жукова маршальский жезл.

1975

" Реставрировать церкви не надо — "

Реставрировать церкви не надо — пусть стоят как свидетели дней, как вместилища тары и смрада в наготе и в разрухе своей. Пусть ветшают… Недаром с веками в средиземноморской стороне белый мрамор — античные камни — что ни век возрастает в цене. Штукатурка. Покраска. Побелка. Подмалевка ободранных стен. Совершилась житейская сделка между взглядами разных систем. Для чего? Чтоб заезжим туристам не смущал любознательный взор в стольном граде иль во поле чистом обезглавленный темный собор? Все равно на просторах раздольных ни единый из них не поймет, что за песню в пустых колокольнях русский ветер угрюмо поет!

1975

" Что ни делай — а жертве насилья "

Что ни делай — а жертве насилья никогда не забыть о беде, не расправить помятые крылья, не предаться беспечной судьбе. Что за дело умам любопытным? Но уже шепоток за плечом, словно связана чем-то постыдным истязуемая с палачом. Мир твердит, что страдание свято, но в молчанье проходит она и глядит на людей виновато, словно чем-нибудь заклеймена.

1975

ИЗ ВРЕМЕН ОККУПАЦИИ

Дойчкомендант — бюрократ и фашист вызвал к себе бургомистра-иуду: — Слушайте нас, господин бургомистр! Надо сказать православному люду: мы за религию! Чтоб не прослыть гуннами, варварами, чужаками, я предлагаю — давайте открыть церкви, закрытые большевиками! — …Город стоял на горе, на виду. Сорок церквей отводились под склады. В том роковом сорок первом году только в одной загорались лампады… — Я разрешаю губернский собор! Немцы слова не бросают на ветер! — Был бургомистр проходимец и вор, но не дурак, потому и ответил: — Герр комендант, поотвыкнул народ от православья. Советскую школу люди прошли. Нам бы малый приход — церковь Апостолов или Николу… — Храм застеклили, лампады зажгли, произнесли благодарное слово… Кончилась служба, и в город вошли с грохотом танки комкора Попова. Герр комендант с бургомистром вдвоем на перекладине рядом повисли… Город дымился, сожженный огнем, трубы тянулись в морозные выси. ……………………………………………………. Но с той поры, как печальный курьез или как память военной эпохи, в нем — два прибежища пенья и слез, где обитают надежды и вздохи.

1975

СТАРУХА

Тряпичница и попрыгунья, красотка тридцатых годов сидит, погружаясь в раздумья, в кругу отживающих вдов. Бывало, женой командарма на полузакрытых балах она танцевала так плавно, блистая во всех зеркалах. Четыре гранатовых ромба горело в петлице его… Нет-нет расхохочется, словно все длится ее торжество. Нет-нет да поблекшие патлы мизинцем поправит слегка… Да ей при дворе Клеопатры блистать бы в иные века! Но запах французской «Шанели», венчавшей ее красоту, слинял на казенной постели, растаял на зимнем ветру. Трещали такие морозы, и вьюга такая мела, что даже такие стрекозы себе обжигали крыла.

1975

" Был Дмитрий Самозванец не дурак, "

Был Дмитрий Самозванец не дурак, он знал, что черни любо самозванство, но что-то где-то рассчитал не так и черным пеплом вылетел в пространство. Как истый царь на белом жеребце он въехал в Боровицкие ворота… А то, что с ним произошло в конце, — все потому, что знать не знал народа. Не понял он, что из святых гробниц в дни гневной смуты и кровавой пьянки законных государей и цариц народ, глумясь, выбрасывал останки. Пойти под плети и на плаху лечь, поджечь свой двор и все начать сначала… Он был храбрец… Но чтоб чужая речь на древней Красной площади звучала?!

1975

" Ох, как ловко работает время, "

Ох, как ловко работает время, изменяя теченье веков. Не вчера ль темнокожее племя согревалось в лесах у костров? А сегодня стоят дипломаты и глазеют, вращая белки, на огни Грановитой палаты, на расписанные потолки, на сияющий жезл Иоанна и на прочий священный утиль… Самодержцы России, как странно видеть вам современную быль и, встречая детей Танганьики, понимать, что обширна земля, что сверкают их черные лики средь крестов и рубинов Кремля!

1975

" Пили теплую водку "

Пили теплую водку и с печалью в глазах мне сказал поговорку узкоглазый казах. Ни в лесу, ни в пустыне слов страшней не найти: — Сердце матери в сыне, сердце сына в степи! Как проклятье и клятва, как последняя суть — в них судьба космонавта, лорда Байрона путь, шрамы кровных разрывов, и триумф Кончака, и «Персидских мотивов» голубая тоска.