Суть Руми
Шрифт:
Мы тут затерялись, как дети в пустыне!"
Они пировали и пищей духовной,
Султан утолял голод свой баснословный.
* * *
Затем свёл хозяин пришельца за руку
Туда, где терпела красавица муку,
Врачу доверяя её попеченье,
Султан рассказал про болезни теченье.
А врач, посмотрев на неё и прослушав,
Сказал: "О, султан, не лечили ей душу!
Лишь тело лечили твои коновалы
И вред нанесли
Они не умеют читать состоянья
Души и секреты больного сознанья."
Открылась секретная девичья рана,
Но врач утаил этот факт от султана.
Да, ты угадал, мой читатель влюблённый,
Симптомы любви знает ей опалённый!
Отличны от прочих любовные боли,
Нельзя их лечить, словно сыпь да мозоли.
* * *
Любовь – астролябья с прицелом на Бога,
Мы ей к чудесам Его ищем дорогу.
Духовная, плотская или иная,
Кинжально, в упор, как душевнобольная,
Глядит она пристально прямо мне в душу
И требует чуда! Но я не нарушу
Давно уже данного мною обета -
Зарёкся я праздно трепаться про это!
Когда бы болтать ни пытался я в прошлом,
Любовь "объясняя", бывал огорошен,
И долго потом было больно и стыдно!
Да, я понимаю, как это обидно -
Привыкли вы к мысли, что будто бы словом
С мистерии всякой сорвёте покровы,
Но тайна любви всё ж останется тайной,
Здесь слова любого сильнее молчанье!
И даже перо, что легко, невесомо
Бежит по бумаге, рукою влекомо,
Ломается вечно и портит бумаги,
"Любовь" нацарапать - не хватит отваги!
Чтоб видеть любовные взаимосвязи,
Отбрось интеллект, просто вываляй в грязи,
Любые потуги его бестолковы,
Ишак он, в грязи потерявший подковы!
* * *
Представь, будто в существовании солнца
Ты должен уверить того незнакомца,
Который ни разу не видел светила ...
(Меня бы такая задача убила!)
Ты можешь всю ночь языком без умолку
Болтать и уснуть, когда солнышко в щёлку
Заглянет с утра сквозь сплошную гардину,
Весь трёп твой ночной растопив, словно льдину!
Взгляни на небесное это творенье,
Молю, чтоб постигло тебя озаренье!
Нет в космосе внешнем чудесней светила,
Но солнце души - солнце неба затмило!
Ведь, жжёт только днём солнце в небе ужасно,
И время над солнцем небесным всевластно,
И много других солнц среди ойкумены,
А солнцу души не бывает замены!
Ход солнца на небе понятен, расчислен,
Подвластен велению творческой мысли,
А вот микрокосма светила движенье
Бессильно понять моё воображенье!
* * *
Когда ослепило меня солнце Шамса#,
У прочих светил просто не было шанса!
Ослепнув, прозрел я, на счастье и муку ...
Напрасно, Хусам##, теребишь мою руку,
Ты хочешь побольше услышать о Шамсе,
Но я ведь об этом могу только в трансе,
Словами,
лишёнными всякого смысла,Болтать, пока челюсть моя не отвисла!
Сейчас же, Хусам, что сказать - я не знаю,
Ведь истина в доме у Друга любая
Не может быть сказана! Только молчаньем
Своё восхищенье мешаю с отчаяньем!
Хочу я в молчанье сидеть благородном,
Но ноет Хусам: "Накорми, я голодный!
Быстрее! Ведь время – палач беспощадный!
А суфий в еде - новорожденный жадный!
Ты разве не суфий, мой солнечный мастер?
Избавь же меня от голодной напасти!"
Ответ мой: "Готов на любую услугу,
Но только не эту! Изменою Другу
Почту я рассказ о делах его тайных,
Не стану оспаривать мнений случайных.
Ведь скрыть должен тайну Любимой влюблённый,
И всё, что хранит его ум потрясённый!"
– "О, нет!" возражает Хусам мне, - "Хочу я
Увидеть ту истину прямо! Нагую!
Настолько, насколько позволит обычай,
С Любимой ложась, не блюду я приличий!"
– "О, милый Хусам! Береги своё тело -
Проси, чего хочешь, в разумных пределах!
Ведь щёпотью Друг покажись небольшою,
Ты б лопнул от страха, простившись с душою!
Не выдержит веса горы твоя торба,
Расплющит гора и верблюда двугорба!
Чуть только приблизится к нам Шамса солнце,
И высохнет наше болотце до донца!
Сгорит в нём дотла и любое созданье,
Что Шамсу обязано существованьем.
Хусам, не проси меня больше об этом!
Зачем же конца этой муке всё нету?"
* * *
Вернемся назад к этой ноше воловьей –
К рассказу о деве, сражённой любовью.
Святой врачеватель заметил султану:
– "Мне надо детально сердечную рану
Исследовать ей в обстановке покоя.
Побыть с глазу на глаз хочу я с больною."
Когда вышли прочь все врачи и служанки,
С собою забравши ненужные склянки,
Святой предложил ей вопросы такие: