Там темно

Платье узко в районе рёбер, и Кира, неловко вывернув руки, дёргает-дёргает змейку. Легче не стало. Рука хочет стянуть и шёлк, и чесучее тонкое кружево, но испуганно опадает: если уж суждено найти её тело, пусть уж будет хотя бы одетым. Кире назло тело точно найдёт вездесущий друг жениха. Спросит:

– А что ещё любишь?

Сядет рядом дождаться ответа.

Отстранённая дикая мысль: интересно, а труп в туалете – это тоже такая примета на долгую жизнь молодым?

Это думает кто-то другой, кто-то чужой рассуждает за Киру, сама она не умеет, помнит только, как надо бояться.

Вот так. Да, вот так.

И трястись. Как от холода. Это же холод?

Трепыхается сердце. Кожа влажно блестит. Здесь хорошее освещение, слишком хорошее. Белый свет – наотмашь по глазам. Чешуинками рассыпались бледные веснушки. Кирино лицо отражается со всех сторон – фас, левый профиль и правый. Волосы, волнами уложенные, у лица повисли неопрятными сосульками. Капля скатилась с прямого тонкого носа, упала в ямку над верхней губой. Змейка от платья вдруг обернулась почти настоящей змеёй, миновала лопатки, где кожи коснулась, там стали мурашки, скользкая шкурка.

В фильмах в такие моменты герой почему-то всегда упирается ладонями в раковину по обеим её сторонам. Кира и рада бы упереться, но кто-то набрызгал здесь кругом воды. Нечем вытереть? Где полотенца?

Брезгливость как базовая из настроек не позволяет сползти по стене.

Кира всё повторяла себе: ну, умойся прохладной водой, дыши, как читала, как надо дышать, – и неловко топталась на месте, пока шум, запахи и цвета – с собой притащила из зала – не настигают разом, успевай добежать. Светлый кафель кажется чистым, даже если рассматривать ближе. Хороший, моющим средством благоухающий кафель.

А, нет. Боже мой.

Волосок.

Если несколько стен миновать, прорваться сквозь шум и людей, можно как раз разобрать мамин низкий, возражений не терпящий голос.

– Ой, слушай, они все сейчас хилые. Неврозы у них. Вон моя Кирка – здоровая, красивая девка! Видела, вымахала какая? И никаких проблем с ней. Воспитывать надо нормально, – говорит она, перекрывая музыку, и по лицу пробегают неоновые пятна.

Здоровая красивая девка Кирка остервенело полощет рот.

Ответ 6 Я не испытываю никакой особенной неудовлетворённости

больше месяца назад

В школу, значит, пришли активисты порешать проблемы подростков.

Как то: половая распущенность, непонимание ценности брака, подверженность пропаганде, от которой начнут сразу гнить. В этом возрасте – так говорили – молодёжь интересуют исключительно разные сексы; временами – под веществами, будто мало своих же гормонов. Страшный возраст, опаснейший возраст, из него вернутся не все. Кто не вернётся, тот скажет: в этом возрасте молодёжь… и так далее, как там по тексту…

Будут сейчас говорить об абортах, принесли пластмассовых кукол.

Вроде как были должны зайти к ребятам немного помладше, непонятно, как оказались в Ясином классе, – может, учительница попросила, с неё станется, может, кто из родителей проявил инициативу – это не столь уж и важно. Как бы то ни было, активисты пришли, а на белой и чистой доске висел их плакат «Подумай!» и фоточка малыша.

Что ж, подумать всегда хорошо.

Яся подумала, скоро ли перемена.

Взгляд скользил, не желая совсем задержаться на ком-то конкретном, просто плавал по кабинету, не отмечая попутно никаких необычных событий.

Волонтёры – уставшие взрослые – больше всего походили на сильно помятых подростков, не спавших много ночей. Отчего-то их было жалко.

Куклы были ничего. Самая крошка едва ли с фасолинку величиной, малюсенький спящий младенец, ручку тянет в чертой обозначенный рот.

Говорят: эти куклы, считай, ежедневно жизни спасают во всех уголках страны. Это вот эмбрионы. Они очень умные, и любящие, и всё такое, посмотрите на их крохотные ручки.

Яся внимательно посмотрела на крохотные ручки.

Да, действительно. Очень малы.

После кукол им показали научный пугающий фильм. Тут тоже прошло без обмана. Эмбрион в самом деле казался потолковее семилетки, мило всем объяснил, чем конкретно настолько хорош. Фоном играла грустная музыка, чуть слышно стучал метроном. Характер персонажа развивался, зрел конфликт с женщиной, у которой он был внутри, мелодия становилась тревожнее.

Эмбрион читал стихи.

Кто-то отказался смотреть, кто-то начал с другими спорить. Фильм вызвал дичайший хохот на опальном ряду задних парт, и учительница сказала, что нынешнее поколение сплошь пустые никчёмные люди и что будь они жертвой аборта, то вели бы себя по-другому.

Прежде Яся встряла бы в спор, спорить она обожала, но сегодня не до того.

Было тут нечто другое.

Да, было.

Сразу и не расслышишь: вокруг все галдят, и растерянные активисты пытаются побыстрей вспомнить, как же там по инструкции надо, а на экране сгущаются краски, с каждой секундой становятся громче и громче внутриматочные стихи.

Яся рассеянно вертит в руках фигурку из пластика, пока фоном

играет грустная музыка и стучит метроном и стучит метроном и стучит метроном и играет.

За музыкой, стуком, за голосами, за шумом машин и биением сердца при сильном желании можно расслышать ещё кое-что, больше всего напоминавшее вой, – вот что так беспокоило Ясю.

Вой слышался явно и тонко, вой упорным сверлом ввинчивался в кости.

Такое случается рядом и сплошь. Одна девчонка из класса всё себе сочиняла ментальное, значит, расстройство. На неё не обращали внимания. Если совсем уж по правде, так было всегда. Только раньше игнорили просто так, а потом подросли, местным воздухом напитались и нашли очень много причин.

вечно так говорит чтоб казаться поинтересней обесценивает опыт тех у кого в самом деле проблемы да внимание привлекает к психиатру вроде водили тот сказал ничего-то там нет не придуривается пускай

Сложные диагнозы, верилось той девчонке – для особенных, хрупких, нездешних. Они звучали как обещание: будто недуг посещает лишь тех, кто доказал на то право. Ей в самом деле было так жаль, что врач их не подтвердил.

Она как тот тошнотворный, всех бесящий мальчик, заладивший «Волки!» да «Волки!». Он вообще полоумный. Помните дальше, ну, помните что? Докричался впустую пацан, дело как завершилось в итоге? Эти волки пришли, слопали пастушка, так и надо лжецу, так и надо. Мораль этой мудрой притчи – не вводи в заблуждение коллектив, не выдумывай ложных проблем. А ещё – сам всегда виноват. Не давай лишний повод им всем от тебя, дурака, отмахнуться.