Тень за окном

– Я нашел её, миссис Эволи! Пусть в эту ночь она спит на моей кровати. Я же вижу, вы добрая женщина и не будете возражать...

6

Одежду для Стеллы удалось найти на складе Армии Спасения при раздаче подержанных вещей, и девушка стала похожа на иллюстрацию к романам о пролетариате периода Великой депрессии 1929-го года. В тот же день в целях экономии пришлось покинуть дом огорчившейся миссис Эволи и поселиться в одной из коммун хиппи на берегу океана - Гарри Хилкерт подсказал Боксону надежный адрес.

Эту коммуну организовал Айк Макдаффи, бывший преподаватель физики из штата Орегон. В один из дней он вышел из школы, купил рюкзак и решил всю жизнь прожить в краю вечного лета и апельсиновых рощ. Столкнувшись со всей мерзостью жизни "детей-цветов" (какой-то дурак так назвал хиппи, и многим это название понравилось), Макдаффи организовал свою собственную коммуну. Из наркотиков в ней разрешалась только марихуана, ибо полностью исключить "дурь" не представлялось возможным (все-таки не спорт-клуб), но уличенные в употреблении ЛСД, кокаина и героина без лишних дискуссий немедленно изгонялись. Айк Макдаффи отлично понимал, что все рассуждения о наркотиках, как о единственном выходе у молодежи, якобы утратившей какие-то идеалы, есть никчемная болтовня, хорошо оплаченная наркоторговцами; поэтому своим образом жизни доказывал, что любой человек, без всяких наркотиков, может реально приносить пользу обществу, даже если это общество представлено маленькой коммуной на берегу океана. Каждый из коммунаров имел право на приют и кусок хлеба; c вопросами о подробностях личной жизни никто не приставал; детей воспитывали сообща. По вечерам вся коммуна медитировала. Бывший школьный учитель оказался в роли епископа первых христианских общин - духовный наставник и хозяйственный руководитель. Далеко не все выдерживали строгие правила, но благодаря отсутствию наркоманов, коммуна стала истинным прибежищем для слабых духом. Некоторые ребята, отдышавшись в доброжелательной атмосфере и разглядев Хэйт-Эшберри со стороны, вскоре собирались в обратный путь - домой. Макдаффи не афишировал свое сообщество, поэтому новые люди в коммуну приходили нечасто, но регулярно.

Появившись с Боксоном в коммуне Макдаффи, Стелла в первый же день увлеклась занятиями с детьми и начала понемногу привыкать к доброму отношению. Они с Боксоном даже заняли отдельную комнатку - прежний жилец накануне очень удачно умер от какой-то скоротечной пневмонии, и на жилище покойника претендентов не нашлось. Боксон и Стелла полдня отмывали грязь и сожгли охапку кипарисовых веточек, чтобы уничтожить запах затхлости.

– Ты какой-то странный.
– сказала Стелла.
– Здесь ни одного парня не заставишь взяться за тряпку, а ты моешь пол ну как бы с удовольствием...

– Когда я учился в Сорбонне, то несколько семестров по вечерам мыл посуду в кафе, так что тряпки я не боюсь.

– Сорбонна - это где?
– эрудиция Стеллы была не выше среднеамериканской.

– Во Франции, в Париже.
– Боксон усмехнулся.

– Не смейся!
– Стелла обиделась.
– Не у всех такие богатые предки, чтобы могли дать деньги на твою Сорбонну!

– Мой отец - обыкновенный инженер-строитель. Мой английский дед - докер Лондонского порта, а французский дед был машинистом паровоза. Я брал кредит для оплаты университета. И все время работал: мыл посуду, разгружал рыбу на рынке, на пару с дядей на его трейлере развозил грузы по Европе. И ещё успевал учиться. Между прочим, я выплатил почти весь кредит. А ты хоть школу-то закончила?

– А зачем? Чему меня могут научить в школе? Вот тебе, зачем понадобилось ехать в Париж, если ты все равно оказался здесь?

– Человечество за несколько тысячелетий своего развития накопило некоторое количество знаний. И с основами этих знаний люди знакомятся в школе. Как человек может определить свои способности, если он ничего не знает об элементарных понятиях? Вот школа и дает нам эти элементарные понятия. Что же касается Парижа, то честно признаю - первые два семестра я провел в Кембридже, но мой отец не хотел, чтобы я учился в британском университете - ему там не нравилось. Я понял его правоту - в английском университетском городке мне было скучно, я все время хотел сбежать в Лондон. А из французских самый лучший гуманитарный университет - Сорбонна. К тому же я почти всю жизнь прожил во Франции, да и возможностей подзаработать в Париже больше. А в Хэйт-Эшберри я временно, и никогда этого не скрывал. Все эти хипповские лозунги: "Нынешнее общество бесчеловечно! Механизация уродует людей! Ячейка общества не семья, а коммуна!" - такая чушь! Я умею своими руками зарабатывать себе на жизнь, а это существование в трущобах я жизнью не считаю!..

– Ты такой правильный, что даже противно...

– попыталась съязвить Стелла.

– Если бы я был правильный, меня бы здесь не было!
– засмеялся Боксон.

– А где бы ты был?
– спросила Стелла.

– Женился бы на богатой однокурснице и ходил бы на работу в контору своего тестя. Уверяю тебя, на своем курсе я имел некоторый успех!..

В постели Стелла проявила себя весьма старательной, но её сексуальный опыт был несколько односторонним - сначала она пережила групповое изнасилование, и впоследствии по-своему повлияли месяцы проституции - для неё оказалось необычным, что мужчина может нежно ласкать женщину. Она сказала об этом Боксону, и тот подумал: "Несчастная девочка, теперь она влюбится в меня..."

Каждый день в указанные часы они приходили к почтамту. В остальное время Боксон ходил по многочисленным коммунам хиппи и выспрашивал о французе Жозефе Моранто. Стелла сопровождала его повсюду, и Боксон даже придумал ей особое задание: "Следи, чтоб никто не ударил меня сзади". Такое поручение соответствовало окружающей действительности - в первый же вечер в Хэйт-Эшберри на Боксона налетели два чернокожих, обряженных в униформу партии "Черные пантеры" и решивших пошарить в карманах непохожего на хиппи англичанина. В этой драке Боксон показал себя с лучшей стороны - вышеозначенные "пантеры", как и положено недокормленной мелко-уголовной шпане, слишком понадеялись на свое оружие - резиновые дубинки, и были этими же дубинками жестоко искалечены. Одно дело - нападать стаей на одиноких белокожих школьниц, и совершенно другое - по-настоящему сражаться против белого человека...

Побитый Боксоном Джей однажды забрел в Хэйт-Эшберри, но, встретив Боксона второй раз, догадался о бесперспективности конфликта и чуть не заплакал продавая Стеллу, Джей ежедневно имел порцию героина, теперь же ему предстояло решать свою проблему самостоятельно.

– Кто такой Жозеф Моранто и зачем он тебе нужен?
– спросила Стелла после посещения первого же сообщества.

– Бывший студент, и к нему у меня весьма интимное предложение...
– туманно ответил Боксон.

Большинство опрашиваемых отвечали ещё более туманно: кто-то вроде бы говорил с французским акцентом, и вроде бы даже однажды раскурили с ним "косячок", нет, имени не помню, да и не спрашивал вовсе, и так далее... Нескольких французов Боксон все же обнаружил, но они ничего не знали про своего соотечественника Жозефа Моранто.

Некоторые собеседники сокровенно намекали на свои таинственные связи в мире хиппи, предлагали немедленную помощь в поисках и запрашивали сто долларов в качестве аванса. В таких случаях Боксон начинал нервировать информаторов-добровольцев хрустом спрятанных в кармане листков оберточной бумаги и задавал несколько дополнительных вопросов. Через несколько минут выяснялось, что ничего нового он не узнает, а ребята всего лишь хотят без особого труда получить немного денег. Тем не менее, он упорно распространял слух о невероятной сумме, которую получит указавший точный адрес Жозефа Моранто.

Вечером 23-го июля Боксон и Стелла сидели на пляже; Стелла плела из толстых цветных ниток какое-то украшение (Гарри Хилкерт успешно продавал разные поделки туристам, на вырученные деньги Стелла покупала себе мороженое); Боксон листал подобранный на улице февральский номер журнала "Лайф", краем глаза наблюдал за большой доской, плавающей в волнах прибоя; соображал, как бы её оттуда выловить - обитатели коммуны Айка Макдаффи постоянно собирали дрова для общего очага.

Бородатый парень в типично хипповском наряде (полотняная рубаха, джинсы, плетеные сандалии) прошел по пляжу, остановился невдалеке и тоже стал наблюдать за доской. Потом повернулся к Боксону:

– Эй, Чарли, как дела?

– Дела идут!..
– ответил Боксон и вдруг сообразил, что традиционный вопрос и традиционный ответ прозвучали по-французски.

Бородатый протянул руку и продолжил также по-французски:

– Меня зовут Эдвард Трэйтол. Есть разговор. Может, прогуляемся?

– Чарли Боксон. Лучше присядем, камни теплые, солнце нагрело.

Они обменялись рукопожатием и присели на камни недалеко от Стеллы, которая, услыхав незнакомый язык, недоуменно смотрела на обоих, но ребята не стали переходить на английский.