Трапеция

– Нет уволь, я лучше наглотаюсь красных чернил.

Эдди сел в изножье кровати рядом с Томми, нешуточно к нему прильнув. Каждую

сказанную фразу он дополнял жестами – ладони у него были квадратные, с

красивым маникюром. Несмотря на плотное мускулистое сложение и заметную

щетину на подбородке, Кено, похоже, пытался вести себя – Томми жестко это

себе обозначил – подчеркнуто женственно. Такие манеры беспокоили Томми, всколыхнув в нем старые тревоги.

– Мэтт, я совсем забыл тебе рассказать. Барт Ридер наконец получил хорошую

роль!

– Барт? В ночном клубе? Кабаре?

– Нет, нет, дорогой, самую настоящую роль в самом настоящем фильме. И не в

массовке. Хорошую роль с Луизой Ланарт. Говорят, ему пришлось переспать с

Джонни Мак… ну, ты знаешь, о ком я… чтобы ее получить. Но сниматься с

Ланарт…

Марио присвистнул.

– Барт собрался играть героя-любовника? То еще будет зрелище!

– Но он все-таки актер, что бы о нем не говорили. И ты знал его куда лучше, чем я.

– Ну не скажи, – защищался Марио. – Он просто много ошивался в студии. Танцор

из него не ахти, но акробатом он был хорошим.

Кено многозначительно щелкнул языком.

– Я это себе представляю. Держу пари, в трико он был симпатяшкой.

– Поверь на слово, – хохотнул Марио.

– Тебе лучше знать.

Марио, отвернувшись, снова засмеялся. А потом впился в Кено взглядом.

– К твоему сведению, Барт много водился со мной, потому что я достойно

держался на публике. Не жеманничал направо и налево, и он мог показываться

со мной в приличных местах, не выдавая себя. Господи помилуй, Эдди, ты же не

ревнуешь?

– А должен?

Томми с неожиданной вспышкой ревности узнал имя. Барт Ридер. В вестернах и

приключенческих фильмах он обычно играл злодеев и второстепенных

персонажей. Похоже, в этой части света съемка в кино была не таким уж

великим делом.

Эдди вздохнул.

– Если что, мы всегда можем сказать, что с ним знакомы.

– Откуда ты вообще об этом знаешь? – спросил Марио.

– Вчера вечером заглянул в «Круглый Квартал». Там все об этом судачат. И Барт

там был, отмечал. Спрашивал о тебе.

Марио качнул головой.

– Забирай мою долю Ридера, я только рад буду. Я жесть не люблю, а у него были

кое-какие странные идеи.

– Хоть намекни, – попросил Кено.

– Не при ребенке. Но тебе бы не понравилось, это я точно говорю.

– О да, – Кено как-то странно улыбнулся. – Ты-то знаешь, что мне нравится.

И вдруг он подскочил с кровати, всплеснув руками.

– Боже, у меня занятие после обеда! Я просто не могу снова его пропустить! До

встречи, Томми.

Кено схватил свитер и был таков.

– Развлекайтесь, детки… Подумайте о дядюшке Эдди вечером.

Хлопнула дверь, и Марио, встретив любопытствующий взгляд Томми, пожал

плечами.

– Какой-то он чудной.

– Не без этого.

– Он выглядит… – Томми замолчал, не в силах подобрать слово, и Марио пришел

на помощь.

– Он жеманничает. Да. Это игра на публику. Он вполне мог бы вести себя… по-

мужски, как я. Он просто храбрее и… наверное, более честен.

– Может, и так, но как бы тебе понравилось, если бы я начал изображать из себя

такое?

– Я бы сломал тебе шею. Впрочем, Анжело бы меня опередил. Он тебе

понравился?

– Более или менее. Только он ведет себя так, будто ты ему принадлежишь.

– А ты как думаешь?

Встретив его тяжелый пристальный взгляд, Томми начал было закипать, но

быстро взял себя в руки.

– Зря ты так. Если ты решил привезти меня сюда только для того, чтобы показать

своего нового бой-френда…

– Да нет же. Ой, я ему принадлежал – точнее он меня позаимствовал – пару-

тройку лет назад. Ничего серьезного. Он просто был человеком, с которым

можно поговорить, с которым не надо скрываться и лгать. Хотя говорит, в

основном, Кено, а меня ты знаешь.

– Ага. Хотя иногда ты заставляешь меня хотеть, чтобы я тебя не знал.

Марио запер дверь, потом повернулся и протянул руки. Томми, дрожа, прижался

к нему. Марио поцеловал его и пробормотал ему в губы:

– Повтори, Везунчик. Повтори.

И снова отчаянная одинокая зима осталась позади. Изнутри вскипало странное

чувство защищенности. Оно ширилось, прогоняя пустоту, заполняя Томми от

макушки до пяток – островок надежности, на котором строилась сейчас его

жизнь. Рядом с Марио Томми вновь обрел себя.

– Скучал по мне? – осмелился он спросить.

– Нет, конечно. У меня тут целый кордебалет взад-вперед шастал, не было

времени простыни сменить… Парень, а ты как думаешь? Почему я даже

написать тебе не решился, даже рождественскую открытку прислать?

Марио снова поцеловал его, сильно, до боли. А через секунду снова улыбался, и

напряженные складки вокруг его рта разгладились. Он погладил Томми по

подбородку.

– Ты начал бриться! Мне уже лучше. Я больше не соблазняю безбородого юнца.

Ты знаешь, какое слово было для этого у греков.

Томми, не убирая голову с плеча Марио, возразил:

– Я всю жизнь слышу, что у греков было слово для того или сего, но так и не

узнал, для чего именно.

Марио хихикнул.

– Веришь или нет, но у них действительно было для этого слово. Причем они

единственные, у кого это слово можно было произнести в приличном обществе.

Им полагалось иметь бой-френдов и любить их… такие отношения уважали.

– Ты шутишь!

– Ничуть. Я когда-нибудь покажу тебе книжку. Они посвящали своим мальчикам

стихи и все такое, и никто не возражал. Люди считали это нормальным.

Пошарив немного в книжном шкафу, Марио пожал плечами, выпрямился и