В июне тридцать седьмого...
Шрифт:
Глава четырнадцатая
7 декабря 1917 года
«Тульская молва», 7 декабря. Электротеатр «Триумф». Сегодня перед главной программой «Московские события». Дни скорби и траура конца октября — начала ноября сего года.
Снимки с Натуры. Картина только прибыла. Далее пойдёт давно ожидаемая тульской публикой картина «Великий мученик свободы Егор Сазонов». Краткое содержание: отважный русский борец за свободу, казнивший министра Фон Плеве. По приказу Фон Плеве был казнён товарищ Сазонов. Ужасный взрыв бомбы, убившей наповал Фон Плеве, был ответом на ужасную казнь.
«Голос народа», 7 декабря. Цирк Рудольфа Труцци. Сегодня и завтра — грандиозные праздничные представления в 3 отделениях. Сегодня первый дебют известного воздушного гимнаста Вингина, а также продолжаются дебюты знаменитого эквилибриста на Эйфелевой башне Степанова — сенсационный номер. Буффонада всех клоунов, конкуренция всех первоклассных наездниц и наездников. Конный дивертисмент множества лошадей господина Гриеде. Во втором отделении — большой постановочный балет «Сон факира» при участии полного кардебалета и всей труппы. Блестящая постановка и роскошные костюмы.
«Рабочая правда», 7 декабря. Продовольствие. Закупочным отделом Тульской городской
«Земля и воля», 7 декабря. Из Петрограда. Телеграмма получена с задержанием по причинам большевистской цензуры. Занятие Ставки большевистскими войсками. 20 ноября в Ставку прибыли красногвардейцы и матросы из Петрограда и заняли все учреждения Ставки. Сразу же прибывшие явились на телеграф, проверили документы у всех служащих и оставили в телеграфе вооружённых часовых.
«Тульская молва», 7 декабря. Тульская классическая гимназия. 8 декабря сего года состоится традиционный бал в пользу недостаточных учеников. Представлены будут: «Медведь» и «Юбилей», сочинения Чехова. По окончании танцы до трёх ночи. Военный оркестр, живые цветы, бой конфетти, летучая почта, серпантин, блуждающие огни и прочее. Буфет, мороженое, воды. Начало в 7 часов, новое время. Билеты продаются в здании гимназии.
«Голос народа», 7 декабря. Из Петрограда (задержано цензурой). Воззвание генерала Духонина. Генерал Духонин опубликовал обращение к армии, в котором говорится, что союзники тоже стремятся к миру, но чисто сепаратный мир, к которому стремятся большевики, приведёт Россию к гибели.
«Тульская молва», 7 декабря. Зал Дворянского собрания. Завтра, 8 декабря 1917 года, состоится грандиозный бал с ценными призами за лучшее исполнение танцев. Присуждение призов будет назначено жюри — выбранными лицами из публики, присутствующей на балу. Военный оркестр под управлением Клейна. Начало в 9 вечера. Цена билетов — мужских 3 рубля, дамских 2 рубля 50 копеек. Билеты продаются в парикмахерской Кондратьева.
«Голос народа», 7 декабря. Из Петрограда (задержано цензурой). Убийство Духонина. Из Ставки телеграфируют: привезённый на вокзал для отправки в Петроград генерал Духонин убит матросами.
«Тульская молва», 7 декабря. Объявления. Продаются: ярославская корова, два граммофона, за отсутствием кучера лошадь 4 лет, две пальмы, партия железных дверей. Обращаться: Чулковская набережная, дом № 5.
Хиромант — очень верно предсказывает по линии рук прошлое, настоящее и будущее, по фотографической карточке и почерку определяет характер и наклонности, в том числе порочные. Приём с 4 до 8 вечера в Центральном переулке № 12, квартира во дворе. Плата по соглашению.
Выучу танцевать 10 кавалеров, полный курс бальных танцев, в один месяц. Барышинский переулок, дом № 35. Филиппов.
«Рабочая правда», 7 декабря. Телеграмма получена с запозданием в связи с саботажем телеграфистов. Бегство Корнилова. Военно-революционный комитет получил радиограмму о том, что Корнилов ночью бежал по направлению на Жлобин. По последним известиям, Корнилов появился в Новочеркасске. Большевистский Военно-революционный комитет подозревает Ставку в том, что она освободила Корнилова.
«Тульская молва», 7 декабря. Новый театр. В пятницу, 8 декабря. Премьера! Один раз в Туле. Весёлый фарс, с огромным успехом прошедший в Москве, в театре Сабурова — «Камо грядеши» по роману Сенкевича. Новая декорация. Хор певчих. Костюмы собственной мастерской под наблюдением известного костюмера Гирша. Начало в 8 1/2 часов вечера. Билеты продаются.
«Голос народа», 7 декабря. Телеграммы из Петрограда. Приняты с запозданием из-за цензурных затруднений. Сообщение с Берлином. Большевиками установлено прямое радиотелеграфное сообщение между Берлином и Петроградом.
В ночь на 18 ноября арестован городской голова Шрейдер. В ту же ночь в Смольный был привезён ряд арестованных журналистов. Среди них — редактор газеты «Воля народа», один из основателей партии эсеров, первый редактор «Революционной России» товарищ Аргунов.
«Тульская молва», 7 декабря. Театр «XX век» на Киевской улице. Народная трагедия в пяти больших частях «Царь Николай Второй, или Кошмарное царствование».
Кинотеатр «Художественный», Киевская улица, дом Матвеевой. 7 и 8 декабря. Ввиду большого успеха повторяется картина «Смерть богов (Юлиан Отступник)». Грандиозная русская постановка, киноиллюстрация трилогии Мережковского в двух сериях и восьми частях. В интересах сохранения цельности впечатления обе серии идут вместе. Постановка картины «Смерть богов» обошлась фирме в 500 000 рублей. Начало сеансов в 4, 6, 8 и 10 часов.
«Земля и воля», 7 декабря. Объявление. К сведению земельных собственников в губернии. По поводу погромов и всяких других эксцессов, возникающих на почве земельных отношений в уездах, Комитет народной борьбы с контрреволюцией и Военно-революционный комитет рекомендуют гражданам обращаться для ликвидации их к специально назначенным эмиссарам тех уездов, в которых эти погромы и эксцессы имели место.
Комитет народной борьбы с контрреволюцией. Военнореволюционный комитет.
«Известия Тульского губернского исполнительного комитета», 7 декабря. Обязательное постановление Исполнительного комитета № 10. Все существующие цены как на семейные бани, так и на общие в городе Туле с опубликования настоящего постановления понижаются на 50%. Владельцам бань должны быть вывешены соответствующие этому постановлению таксировки на видных местах. Нарушение обязательного постановления влечёт за собой штраф в 500 рублей на первый и конфискацию бань на второй раз.
«Тульская молва», 7 декабря. Покупаю старинные вещи и предметы роскоши. Для осмотра быстро прибываю на собственном автомобиле. Тула, Киевская улица, магазин Виктора Неверова. Телефон 3-45.
«Голос народа», 7 декабря. От Комитета народной борьбы с контрреволюцией и Военно-революционного комитета. Объявление. Доводится до сведения граждан города Тулы и губернии, что Комитет по борьбе с алкоголизмом возобновляет свою деятельность по выдаче вин, ректификованного и денатуратного спиртов, а также лака-политуры и других спиртсодержащих изделий. Все просьбы о выдаче указанных изделий направляются не в акционерное управление, а в Комитет по борьбе с алкоголизмом.
«Тульская молва», 7 декабря. Срочно продаётся за полцены имение в Алексинском уезде, 116 вёрст от Москвы, 58 вёрст от Тулы, 2 1/2 версты от станции железной дороги. Земли 140 десятин, рассадник шведского скота. Полный живой инвентарь, обширный мёртвый. Экипажи. 20 хозяйственных построек. Новый дом, двухэтажный. Долг банку погашен полностью. Спросить: Площадная улица, дом Чернышевой.
«Рабочая правда», 7 декабря. Ставка. Северный фронт.
На нейтральную зону перед
Науске выходили 11 немецких офицеров. Нами были высланы представители для вольной беседы по политическим вопросам. Западный фронт. Жизнь на фронте протекает спокойно. Нарушений условий договора о перемирии не было. Полёты аэропланов не производятся. На остальных участках фронта тоже нарушений перемирия не было. На участке Лесные Муланы братание на фронте третьей сибирской стрелковой дивизии. Происходили похороны с обеих сторон. Играло два оркестра, наш и немецкий.«Тульская молва», 7 декабря. Ассенизатор, прибывший из Гомеля с собственным ассенизационным обозом, принимает заказы впрок для работ по весне, с первой оттепелью. Производится по весьма дешёвым ценам очистка клозетов, помойных ям и прочего. Обращаться: Старо-Павшинская улица, дом № 122.
...Седьмого декабря 1917 года Тульский Совет рабочих и солдатских депутатов заседал с десяти часов утра. Зал был почти полон. Работала электростанция, дали свет, хотя в лампах, освещавших сцену и ряды, в которых сидели люди, этот свет то уменьшался, то пропадал совсем, то казался неестественно ослепительным.
Первым вопросом на повестке дня было продовольственное положение в городе и губернии.
Дебаты предстояли острые, но нечто другое создавало в зале напряжение и нервное ожидание. Председательствовал на этот раз Александр Кауль, было без четверти двенадцать, уже выступило, несколько ораторов, но в президиуме — и в зале — отсутствовали Григорий Каминский, Степанов, Шурдуков, ещё несколько человек из большевистского комитета, и их отсутствие ощущали все. Ждали, поглядывая на двери...
И нетерпеливее всех была Ольга Розен — она даже несколько раз, покинув свой секретарский стол, выбегала в фойе, возвращалась с красными пятнами на щеках, быстро садилась, машинально перебирая листы бумаги, лежащие перед ней. Опять смотрела на входную дверь сбоку от сцены...
Каминский и его товарищи появились в зале, когда трибуну занимал Сергей Родионович Дзюбин. Они устроились на свободных местах, Каминский тоже, хотя Кауль показывал ему на стул рядом с собой. Григорий жестом ответил, что останется в зале, и ещё что-то понял по этому жесту Александр Кауль — его лицо осветила сдержанная улыбка.
И всё поняла Ольга Розен.
Дзюбин между тем продолжал на трибуне свою речь, лишь на мгновенье сбившись при появлении в зале Народного дома руководителей тульских большевиков. Он говорил:
— Да, наша фракция признает: губерния накануне голода. В Туле сгущается атмосфера анархии. Участились случаи бандитских нападений на частных лиц, разгрома лавок и магазинов. Милиция бессильна, население терроризировано... — Сергей Родионович сделал паузу. В зале была полная, напряжённая тишина. — Не лучше в губернии, почти во всех уездах. Захваты земель крестьянами, избиение землевладельцев. В Чернском и Богородицком уездах — поджоги брошенных помещичьих усадеб. — Дзюбин поискал глазами Григория Каминского и встретился с его прямым воспалённым взглядом. — Какой же вывод? Только один: Октябрьский переворот большевиков развязал все тёмные инстинкты в народной массе...
— Ну, довольно! — Каминский уже шёл, не шёл — бежал к сцене и через несколько мгновений оказался рядом с трибуной. — Значит, во всех бедах сегодняшней России виноваты большевики? Попробуем разобраться!..
— Может быть, вам уступить трибуну? — насмешливо перебил Сергей Родионович Дзюбин.
— Может быть! — ответил Каминский.
В зале послышались протестующие возгласы, шиканье.
— Пусть говорит Каминский! — раздался молодой дерзкий голос.
И Григорий уже стоял на трибуне, а Дзюбин сидел в президиуме рядом с Константином Александровичем Восленским и что-то быстро, горячо шептал ему на ухо.
— Сразу хочу сказать, — гремел, победно и уверенно, голос Каминского, — большевики, в отличие от всех остальных партий, именующих себя социалистическими, не разглагольствуют о благе народа, а действуют во благо народа! Россия изнемогла от войны — и вот заключено перемирие! Большевики провозгласили рабочее самоуправление, — и уже обнародован Декрет о национализации промышленных предприятий. Декрет о земле... — По рядам прокатилась волна, и всё замерло. — Наш исторический декрет проводится в жизнь повсеместно, где утверждена советская власть! Там земля навечно, на все времена передаётся крестьянам!
Шквал аплодисментов взорвался в зале Народного дома...
...«Эмка» застряла на самом въезде в Чалово, дорога была вконец разъезжена, и, выбравшись наружу, Григорий Наумович угодил в густую жёлтую грязь. Хорошо, сапоги выручали. Моросил частый холодный дождь.
— Ты вот что, — сказал он шофёру, — погляди тут по домам лошадь. Вытащат. И подъезжай к райкому партии. Знаешь барский дом за церковью?
— Да знаю, — недовольно откликнулся шофёр. — Чёрт бы побрал эти наши дороги!
Каминский, кутаясь в брезентовый дождевик, накинув на голову капюшон, зашагал по дороге, тяжело вытаскивая сапоги из грязи.
Впереди, под хмурым осенним небом лежало невесёлое в эту пору большое село Чалово — он уже бывал здесь несколько лет назад, в ту пору, когда возглавлял сельскую кооперацию Российской Федерации. Низкие крыши, пустые сады; понурая рыжая корова с опавшими боками стоит у крестьянской телеги, почему-то оказавшейся на середине дороги и улицы.
Попалось несколько добротных изб с окнами, заколоченными досками крест-накрест.
Впереди вздымались колокольня и купола церкви.
«Здесь нужно свернуть», — вспомнил Григорий Наумович и по мокрому взгорку с неправдоподобно яркой зелёной, совсем не осенней травой вышел прямо к помещичьей усадьбе.
«Как же была фамилия помещика? — стал вспоминать он. — Кажется, Воронцов. Или Воронцовский...»
На траве белыми пятнами виднелись гуси.
Миновав взгорок, он прошёл через заросли бузины с гроздьями ядовитых ягод, первыми заморозками из ярко-красных превращённых в бурые, жалкие какие-то, — и оказался у кирпичной стены барского дома. Свернуть за угол — и крыльцо Чаловского райкома партии.
Григорий Наумович собрался уже, нагнувшись, пролезть под особенно густым кустом бузины, чтобы оказаться у крыльца, но его остановил мужской голос, показавшийся знакомым, — у Каминского была редкостная память на голоса.
— Ешь твою мать! — В мужском голосе было крайнее недоумение. — Ты глянь, чо пишуть!
— А ты рот-то не раззявывай на брехню ихнюю, — отозвалась женщина, и голос её тоже показался знакомым.
Григорий Наумович просунулся под мокрым колючим кустом и осторожно выглянул из-за угла.
На крыльце под навесом были двое: мужик в армяке и зимней шапке-треухе крутил из куска газеты «козью ножку» (дело он не довершил: в одной руке самокрутка с махрой, в другой клок газеты, в который он всматривался, шевеля губами); женщина в плисовой кацавейке, простоволосая стояла перед ним в невыразимо горестной позе.
— Нет, ты только послухай, чо пишуть! — повторил мужик и стал читать из клока газеты: — «Чаловский район победно отрапортовал: к двадцатому октября одна тыща девятьсот двадцать девятого года в основном завершена стопроцентная коллективизация крестьянских хозяйств. Радостно и единодушно...» — Мужик, сокрушённо вздохнув, прервал чтение. — Ета как жа, Евдокия, понимать, а?