Война сердец

Данте на ходу выдумал историю: они с Клемом гуляли по улице Святой Мерседес и увидели на дороге Мисолину, которой было плохо. Она им сказала, будто её муж умер, а потом брякнулась в обморок. И они привезли её сюда. Конечно, врать не хорошо, но Данте не хотел позорить Мисолину перед её семьёй. Если сочтёт нужным, она сама им всё расскажет.

— Бедная моя внучка, — не удержалась от вздоха Берта. Стоя рядом с Эстеллой, она обмахивалась веером из листьев кактуса, который она сама и смастерила.

— А откуда вы узнали наш адрес? — полюбопытствовал Ламберто.

Данте вспыхнул.

— Дело в том, что я... я.. я просто знаю, что эта сеньорита жила здесь, — выдавил он глухо.

— А вы что ж, маркиз, ещё не поняли? — вмешалась Берта. — Этот человек и есть тот мерзавец, что опозорил нашу Эстеллу.

Данте сжал кулаки, полуопущенные ресницы его дрожали. На Эстеллу он не смотрел, хотя она стояла почти рядом. Красивая, как и всегда. В шёлковом розовом платье, расшитым серебряным шнуром, с высокой причёской и кокетливой тиарой на голове. Красивая... самая красивая... Его девочка... Нет, уже не его.

Сердце Данте готово было разорваться. Надо уходить отсюда. Он сделал своё дело — привёз Мисолину, а дальше не его забота. Он сверкал на Клементе глазами, давая ему понять, что им надо идти. Но тот ни на шутку увлёкся болтовнёй с Сантаной. Девушка что-то активно ему рассказывала, и он хихикал. Про Данте, про Мисолину и про всю эту ситуацию он забыл напрочь.

— Нам, наверное, надо идти, нам пора, — промямлил Данте, потихоньку нацеливаясь на дверь.

— Ну что вы, как можно! — воскликнул Ламберто огорчённым тоном. — Вы наши гости. Вы сделали такое дело — выручили из беды Мисолину. А то она могла бы умереть на дороге. Господа, вы пренепременно должны с нами отобедать. И это не обсуждается! — объявил маркиз.

Он с любопытством разглядывал Данте, узнав его. Это тот юноша с рисунка Эстеллы, и он похож на дедушку Ландольфо. Теперь, когда Ламберто лицезрел Данте воочию, он в этом убедился. Нет, он не может упустить шанс познакомиться с Данте! Вероятно, тот и впрямь потомок дедушки. Очевидно же, что происхождение там явно не крестьянское. Слишком белая кожа, слишком тонкие черты. Некое врождённое изящество сквозило в его жестах. И чем больше Ламберто к Данте присматривался, тем больше он испытывал к нему симпатию.

Взглядом Ламберто дал понять Эстебану, чтобы тот его поддержал, а Эстебан, тоже припомнив дедушку, кивнул в ответ.

— Разумеется, сеньоры, оставайтесь, — подтвердил он. — Мы будем рады, если спасители Мисолины с нами отобедают. Наша кухарка готовит изумительно. А сегодня на обед её коронное блюдо — жаркое из голубятины. Ммм...

Берта открыла рот в попытке возразить, но Эстебан глянул на неё сурово, и она умолкла.

— О, благодарим вас за приглашение, сеньоры! — воскликнул Клементе. — Конечно же мы его принимаем!

Он чувствовал себя вполне комфортно в этом богатом доме. Видимо, Сантана так на него повлияла. Данте в ужасе замотал головой, давая понять Клему, что он не хочет оставаться. Но Клементе жаждал поболтать с Сантаной, поэтому не понял реакции Данте. Или сделал вид.

Нет, только не это! Здесь же Эстелла! А этот мерзкий обед наверняка растянется надолго, как оно и бывает у аристократов. Он этого не выдержит. Быть здесь, рядом с ней, в такой опасной близости, и одновременно так далеко.

Эстелла единственная из всех не проронила ни слова. Она была спокойна, даже равнодушна, и не смотрела на Данте. Он для неё пустое место, это ясно. А ему даже дышать больно.

Когда обед был подан и все расселись за столом, Данте и Эстелла оказались друг напротив друга. Девушка надела маску безразличия, хотя в реальности едва не кричала. Грудь её разрывалась на кусочки. Эстелла чувствовала себя опустошённой, загнанной, обессиленной, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Ну почему ей так не везёт? Угораздило же её прийти сюда именно сегодня и столкнуться с Данте. Все чувства к нему, которые и так жили в Эстелле и днём, и ночью, разгорелись с новой силой. Со скоростью пожара они распространились по её телу. Как же она его любит! Так хочется к нему прижаться, вкусить его губы, ощутить его запах... Такой он бледный и измученный, но хотя бы живой, значит, глупостей не наворотил.

Эстелла старалась не выдать себя, и у неё это недурно получалось. Она смотрела на Данте, как на едва знакомого человека. Поддерживала светские разговоры ни о чём с бабушкой, с дядей Эстебаном, с дядей Ламберто, насильно впихивала в себя еду, делая вид, что изумлена блюдами и очень голодна. И никто не знал, что её выворачивает от одного вида еды, и хочется забиться в уголок и плакать, плакать не переставая. А стол ломился от деликатесов! И креветки, и рыба, запечённая в тесте, и фаршированные грибами томаты, и курица с апельсинами. А хвалёное жаркое из голубятины распространяло такой умопомрачительный аромат, что голова кружилась.

Данте было так больно, что он еле дышал. Он не притронулся к еде, только расковырял её, делая вид, что ест. Фарфоровая кожа его приобрела зеленоватый оттенок. Он не произносил ни слова, и лихорадочно щурил глаза, силясь не разреветься.

От Ламберто, что сидел рядом с Данте, заторможенное состояние юноши не ускользнуло. Может, ему плохо? Он такой бледный, вот-вот брякнется в обморок.

— Скажите, Данте, вам нехорошо? Может, воды? — участливо обратился он к юноше.

Данте вздрогнул, не сразу поняв, что обращаются к нему. Но надо было что-то ответить, и он выдавил:

— Нет, всё хорошо, сеньор. Не обращайте внимания. Просто у меня мигрень.

Отмазка была найдена удачная. После неё Ламберто отстал, решив, что человека с мигренью лучше не трогать.

Зато Клементе было весело — он явно что-то нашёл в Сантане и плевал на всех с высокой колокольни, общаясь исключительно с ней. Мужчины обсуждали последние новости с биржи, скачки и политику вице-короля. Затем все перешли к светским сплетням, в коих большой мастерицей была Берта. Она рассказывала о соседях так, будто жила в доме у каждого из них. Она выуживала из недр своей головы такие подробности, которых не знали и сами жертвы её языка. Наконец, Берта перешла к семейным делам и на зло Данте стала на все лады нахваливать Маурисио.

; А где ж твой супруг, моя дорогая? ; обратилась она к Эстелле. ; Что же он с тобой не пришёл?

; Уехал по делам. Нашёл покупателей для поместья в Мендосе наконец-то, — Эстелла улыбнулась, хотя готова была бабушку убить. Ну вот зачем она при Данте заговорила о Маурисио?

; О, я так довольна, что у меня теперь есть ещё один внук! Мой названый внучок Маурисио такой галантный, воспитанный. А уж как они с Эстельитой любят друг друга да как они счастливы, правда дорогая? — она лукаво посмотрела на Эстеллу.