Война сердец

— Ни с того, ни с сего такое не происходит. У него в роду никого не было с психическими отклонениями?

— Н-нет... не знаю...

— То есть?

— Ну, я не знаю, кто у него был в роду. Он и сам не знает, он сирота, — объяснил Клем.

— Ясно. Но такие болезни часто передаются по наследству. В последнее время я увлеклась темой нервных расстройств. Некоторые выявляются сразу, а другие протекают так незаметно, что окружающие и до конца жизни пациента могут не понять, что он болен. Конечно, при условии, что болезнь не входит в активную её фазу. Агрессия, потеря памяти, попытки самоубийства... Это первый раз, когда он пытался покончить с собой?

— Вроде бы да, я не помню, чтобы такое было ещё когда-то, — Клементе задумчиво почесал затылок. — Нет, ну Данте, конечно, взбалмошный, ни от мира сего, но он не сумасшедший. Видимо, у него что-то случилось. Это я виноват, он был странный, когда пришёл. Он не разговаривал и был какой-то заторможенный, а я махнул на это рукой.

Аптекарь вернулся спустя полчаса, притащив сундучок с медикаментами. Он попытался влить лекарство Данте в рот, но это оказалось проблематично — зубы Данте были сжаты и челюсть заклинило. Пришлось делать инъекцию в руку.

— Это успокоительное, — пояснил аптекарь. — Как только подействует, он уснёт.

— А он разве в сознании? — удивился Клементе.

— У меня нет оснований думать, что он без сознания, — сказал аптекарь. — Глаза открыты, наверняка он даже видит нас и слышит. Лучшее, что можно сделать, это погрузить пациента в глубокий сон.

Но лекарство подействовало на Данте не сразу. Лишь час спустя сведённое судорогой лицо юноши чуть-чуть дёрнулось, и он закрыл глаза.

Вздохнув с облегчением, Клементе проводил сеньора Сантоса и сеньору Анхелину на выход. Но обрадовался он рано — на следующий день ситуация усугубилась. Когда Клементе пришёл из трактира, держа в руках мешки с едой, он едва не шлёпнулся прямо на пороге.

Данте сидел на кровати, обняв голову и притянув ноги к груди, и раскачивался из стороны в сторону как маятник. Всюду валялись куриные перья — всё, что осталось от подушки. Рубашка на Данте была разорвана, а сквозь прорехи на коже виднелись длинные кровавые царапины.

— Данте, а чего происходит? — озадаченно поинтересовался Клем, но Данте не отвечал, продолжая раскачиваться и напоминая буйно помешанного. — Данте, — Клем приблизился, тронул Данте за плечо. Тот, рыча, как раненный зверёк, метнулся в сторону. Глаза у него сейчас были неожиданно бирюзового цвета, а кожа покрылась мелкими красными точками — полопались капилляры.

Пришлось Клему опять идти вниз. Он велел сыну зеленщицы сеньоры Марты сбегать за аптекарем или его женой, а сам позвал сеньора Нестора наверх.

— Видите что происходит? Чего делать-то? — вопросил Клем, указывая на Данте. — Вчера жена аптекаря мне сказала, что у него сдвиг по фазе, но я не поверил. А может он и правда того, свихнулся?

— А я думаю, пока ничего делать не надо, — сеньор Нестор внимательно разглядывал Данте.

— То есть как это?

— Ну вроде он не буйный, убивать никого не лезет. Так что надо оставить его в покое и поглядеть что будет дальше. Может, он сам придёт в себя. Чего с ним вообще случилось-то?

— Да откуда ж я знаю? — развёл руками Клементе. — Он пришёл сам не свой и чуть не повесился вон там, на балконе, на карнизе прямо. Ладно я успел его оттуда стащить. Кстати, а где ж Эстелла-то? — спохватился Клем. — Она ж ведь его жена, она не знает что случилось с Данте. Где она?

— Не знаю, её уж два месяца тут нет, — пояснил хозяин.

Но тут они увидели, что при имени Эстеллы Данте со всей одури припечатался спиной к бортику кровати и начал долбиться затылком об стену.

— Смотрите чего он делает, он же голову разобьёт! — воскликнул Клем.

Но Данте не соображал ничего, лишь чувствовал в груди дикую боль, которая его оглушала, рвала на части. После суток глубочайшего сна, сознание юноши, наконец, открыло ему всю картину произошедшего. И теперь он шарахался по кровати, едва не вырывая себе волосы, и не знал куда деться. Эстелла его больше не любит. Она любит того гада, который у неё на глазах над ним издевался. Ложь... вся их любовь была ложью, а он верил, верил до последнего.

Но теперь весь мир его рухнул. И любовь его, огромная как небеса, рассыпалась в прах. Его Эстелла, его нежный цветок, упала с пьедестала и разбилась. Данте раздражало неискреннее сочувствие Клема, скрытое под озабоченность равнодушие сеньора Сантоса и любопытство сеньора Нестора. Им всем было интересно понаблюдать за этим диковинным зверьком, бившемся в конвульсиях. Зачем они тут? Ну что им надо?

Клементе же пугало, что Данте не разговаривает и ничего не объясняет. А Данте и не хотел, и не мог говорить — от шока у него сел голос.

Пришедшая, наконец, жена аптекаря в очередной раз напичкала юношу лекарствами. Тот сопротивлялся, но в итоге проглотил их. И она повторила свою версию о том, что у Данте психическое расстройство. Клем не поверил. Травница разозлила его и, когда она ушла, он в сердцах бросил:

— Да чего она вообще понимает? Строит из себя тут. У женщин нет мозга, это всем известно. Её обязанность готовить еду и рожать детей, а не ходить по пациентам с умным видом.

Три следующих дня Данте кормили успокоительными и он всё время спал. Иногда ему снились кошмары и он кричал во сне. Температура, однако, не спадала, юноша весь горел и в бреду у него, наконец, прорезался голос. Призывая к себе Эстеллу, он сел на кровати, безумным взглядом вперясь в стену.

— Данте? Что с тобой? — Клементе уж было хотел идти спать в гостиную на софу, но вид Данте встревожил его.

— Стена... — пробормотал Данте.

— Что?

— Стена шевелится... Она шевелится и хочет на меня напасть, — прошептал Данте. — Я не хочу. Уйди! Уйдите все отсюда! Прочь от меня! — он начал кричать, но голоса не было и получался хрип. — ВОН!!! ВОН!!! НЕ ХОЧУ!!! Не хочу никого видеть!!! Пошли все вон!!! Я хочу умереть... умереть... Эстелла... Эстелла...

Дрожа с головы до ног, он рвал простыни, рвал на себе одежду и истошно, сипло кричал. Клем смылся в гостиную, заткнув уши пальцами, и уже начиная злиться.

К утру Данте затих, жар у него спал и галлюцинации закончились. Ещё пару дней он лежал как бревно на спине, глядя в потолок. Он ничего не ел и не объяснял в чём дело.

Клементе пора уже было возвращаться домой — он итак проторчал в городе полторы недели, но уехать, бросив Данте одного, он не мог. Видя что Данте больше не беснуется, Клем подвинул стул кровати и сел.

— Данте, поговори со мной. Ну нельзя же так. Чего ты с собой делаешь? Погляди на себя. Поешь хотя бы.

Данте не ответил.

— Послушай, я не знаю что произошло, но мне бы уже пора возвращаться домой. Я хотел забрать тебя и Эстеллу с собой в «Лас Бестиас», я за этим и приехал, но...

— Никогда, никогда больше не смей произносить её имя, — прохрипел вдруг Данте.

— Почему?

— Потому. Для меня она умерла.

Клементе аж закашлялся.

— Та-ак, значит, это из-за неё ты в таком состоянии? У меня были такие подозрения. Может, расскажешь что произошло?