Вредители
Шрифт:
– Но вы же меня совсем не знаете!
– Мне достаточно видеть, что вы, судя по униформе, не имеете к полиции, армии или флоту ни малейшего отношения. И наши услуги вам ни к чему. Чтобы не иметь к ним отношения и дальше в вашем положении достаточно просто быть почтительным сыном - и тогда они и так тебя куда надо пристроят. Многие мелкие чиновники попали под призыв, так что вакансии есть. Я понимаю, что объяснить это родителям будет непросто - но в твоём положении испарение практически невозможно.
Кимитакэ снова не знал, что ответить. Но на этот раз Юкио смог прийти ему на помощь.
За
– Ты где был?- только и смог спросить Кимитакэ.
– В его архиве,- отозвался Юкио,- Но это было совершенно бесполезно. Там нет того, кто нам нужен.
– Денег в доме нет,- прохрипел с пола хозяин,- Все деньги в банке. Уходите - и я не буду звать полицейских.
– Ты и так их не будешь звать,- отозвался Юкио и взял со стола стопку каких-то бумаг,- Такой уж у тебя бизнес.
– Что вам нужно?
– Нам нужно найти бывшего учителя каллиграфии из школы Гакусуин. По фамилии Ясуда.
– Это невозможно узнать!
Юкио приподнялся, прицелился и ловко хлестнул его бумагой по лицу.
– Если возможно для полиции, то возможно и для нас,- произнёс школьник,- Отвечай!
Хозяин застонал, но не ответил.
– Придётся поработать над вашей памятью,- бесцветным голосом констатировал Юкио,- Кимитакэ, давай, помогай. Подвесим его за ноги и хорошенько отлупим. Кровь побежит быстрее и он вспомнит. А если вдруг не вспомнит - эта же кровь побежит уже на пол…
…Спустя пятнадцать минут они стояли возле парадного выхода из особняка с заветным путевым листом в портфеле.
– Теперь мы точно знаем, где искать твоего учителя,- торжествовал Юкио,- И будем искать. Если, разумеется, доживём до начала поисков.
– А ты правда собирался его подвешивать и избивать?
– О…- длиннополосый посмотрел куда-то в небо,- Ты просто забыл, хотя твоё тело знало об этом, когда тебе уже исполнилось лет десять… Прислушайся к телу и ты снова ощутишь животную старую истину: бить человека кулаком или палкой, победить его, растоптать и уничтожить, - это величайшее наслаждение. Оно пьянит лучше любого вина, дурманит лучше любого опиума. Это наркотик естественный, животный, который старше самого человечества. От таких дел, как от семяизвержения,- получаешь подлинное удовольствие. Человек готов к этой забаве всегда и никогда не сможет ей пресытиться. Это куда веселее, чем играть в поло или греметь бамбуком на кэндо.
20. Кистью и катаной
Они уже были готовы идти к Старому Каллиграфу.
Но на следующий день предстояло идти в школу.
После всего, что они пережили, возвращение в привычную школу тоже казалось чем-то удивительным.
Пришлось отложить визит в новый дом Старого Каллиграфа на пять дней. И нырнуть в сумрак всеобщего школьного
образования.Трамвай довёз их без приключений. И здание школы, и общежития, и даже деревья вокруг них совершенно не изменились - и в это даже не верилось.
Урок сменялся уроком и уже начинало казаться, что день пройдёт без приключений.
На последнем уроке Кимитакэ вдруг заметил, что Юкио снова пропал. На месте, где сидел Сатотакэ, не было даже тетрадей и учебников - вместо них стоял тот самый зловещий фонарь в форме Золотого Храма.
К счастью, погасший.
За окном, на лужайке перед корпусом, несколько рабочих натягивали на каркас бумагу для огромного воздушного змея. Змей пока лежал лицом в землю, и с той стороны проступали чёрные пятна каких-то иероглифов. Похоже, что-то агитационное.
Странно, к такому простому делу могли бы и школьников привлечь. Разве просто так так много говорят о трудовой мобилизации?
Из-под школы показались ещё двое. Эти были с какими-то форменными жилетами, причём на жилетах было что-то написано. Видимо, название ведомства или что-то ещё. Кимитакэ попытался прочесть, но надпись на жилетах была настолько кривая, что глаза слезились и хотелось отвести взгляд. Кимитакэ попытался сфокусировать взгляд на том рабочем, что был ближе к нему - и вдруг ему показалось, что иероглифы закручиваются в спираль. И от этой спирали ему вдруг сделалось так плохо, что захотелось немедленно уснуть и переждать эти страсти. Заныло во лбу, а глаза стали слипаться.
Это что ещё такое?
Кимитакэ уже не слушал учителя. Он отложил карандаш и достал кисточку. Нарисовал на листке в тетради круг - тот самый, на котором так любят упражняться монахи. Потом проткнул в нём две дырки. И посмотрел через окно уже сквозь эту импровизированную маску.
Проклятые символы как и раньше попадали в глаза. Но теперь соскальзывали на край зрения и тонули в чёрном окаёме, так что он ясно видел, что двое тащат какой-то свёрток, похожий на носилки, завёрнутые в бумагу.
И тут школьник окончательно догадался, что происходит. А ещё осознал, что может сделать немного: устроить шум и возбудить интерес.
Но даже это “немного” было его еденственным шансом. И он не собирался таким шансом разбрасываться.
Кимитакэ подскочил к окну, оттолкнул вбок тёплую от солнца раму, высунулся и крикнул:
– Эй! Это куда вы нашего одноклассника тащите?
Рабочие остановились. Потом тот, что был впереди, догадался, что они не обязан слушаться какого-то школьника и понятул носилки вперёд. Второй сообразил, в чём дело и тоже
Но тут за спиной Кимитакэ прогремели тяжёлые шаги. Кто-то подошёл к нему - и заговорил быстрее, чем школьник успел перевести взгляд.
– Стоять!- гаркнуло над ухом.- Разверните свёрток, я хочу видеть, что у вас там!
Кимитакэ обернулся и увидел у себя за плечом директора школы.
Одноклассники почтительно расступились, а учитель и вовсе вжался в участок между доской и дверью. Похоже, он собирался всё переждать, а потом узнать подробности.
А вот директор стоял рядом с ним, у окна. Он может быть и не понимал, что происходит - но уже заранее был готов с этим разобраться.